Криминалист 9 - Алим Онербекович Тыналин

Здесь не было ничего, кроме ровного ворса. В эту комнату за день входили максимум двое-трое.

Значит, в кабинет никто не забирался через окно. Скорее всего, чертежи еще не ушли наружу.

Я посмотрел в окно еще раз, за стеклом стояла плотная стена метели. В такую погоду тот, кто унес пакет с двадцатью пятью миллиметрами пленки, оставил бы в саду борозду, как от плуга.

Чертежи еще в доме.

Сейф «Мосслер» стоял в углу за книжной полкой, небольшой, корпоративный, с комбинированным замком и хромированной ручкой. Код, по словам Прескотта, знал только он.

Я подвел лампу сбоку и посмотрел на ручку при косом свете. На хроме у основания ручки и на ее закруглениях виднелась тонкая пленка кожного жира, обычная картина для предмета, к которому прикасались руки, это смазанные или сухие следы.

Несколько отпечатков накладывались друг на друга, мутные, нечитаемые на глаз. Но они были.

Я повернулся к Кэрол, державшейся у двери.

— У Прескотта в холле в праздничной гирлянде висела фиолетовая лампочка, ты заметила? — спросил я. — «Черный свет», ультрафиолет, иногда вешают для эффекта свечения. Вынь ее и принеси сюда. Только аккуратно, лампочка горячая.

Кэрол посмотрела на меня, открыла было рот, но ничего не сказала, кивнула и вышла.

Пока ее не было, я подошел к стакану с карандашами на столе Прескотта, вынул «Диксон Тикондерога», обычный желтый карандаш, твердость номер два, с черной полоской у наконечника, такой можно найти столе у каждого инженера и школьника Америки.

Достал перочинный нож. Над чистым листом писчей бумаги аккуратно состругал грифель, собирая мелкий, ровный угольный порошок в горку. Графит родной брат типографской краски, на хроме липнет к любому следу жира.

Высыпал щепоть порошка в ладонь, поднес к ручке сейфа, легкими движениями ваты с тампона, который тоже нашел на столе, припудрил поверхность. Потом мягко сдул лишнее.

Вскоре Кэрол вернулась с короткой ультрафиолетовой лампочкой «Нома», выкрутила из праздничной гирлянды в холле, обернув руку платком, чтоб не обжечься. Я вывернул лампу из настольной «Люксо», вкрутил «Нома» и щелкнул выключателем верхнего света.

В фиолетовой полутьме хромированная ручка словно ожила.

На ней проступили три отпечатка, указательный и большой пальцы и часть ладони. Маленькая ладонь, явно не мужская, подушечки узкие, и сами линии тоньше, чем оставила бы рука Прескотта или, скажем, его брата.

Прескотт молча смотрел из дверного проема на светящиеся отпечатки. Потом сказал тихо, спокойно, без тени удивления, будто признаваясь сам себе в том, чего не хотел видеть:

— Это наверняка Сюзан.

Николь стояла у косяка. Она наблюдала все что я сделал, от начала до конца, не сказав ни слова. Когда я поднял взгляд, она чуть кивнула.

Я вернулся в гостиную. За столом все сидели не шевелясь, никто не решался ни заговорить, ни выйти.

Преподобный Хоторн смотрел в скатерть. Артур теребил незажженную сигарету. Бернис не дышала. Маргарет все так же держала руки сложенными.

Сюзан сидела прямо. Лицо у нее было спокойное, только две красные точки на скулах выдавали, что́ ей стоит это спокойствие. Я не сел. Подошел к елке и остановился рядом.

— Сюзан, вы не могли бы зайти в кабинет?

Она подняла глаза, встала и пошла ко мне. Но перед этим, не выдержав, на одно мгновение перевела взгляд, но не на меня, а в другую сторону.

На елку.

Одно движение глаз. Быстрое, непроизвольное.

Мы зашли в кабинет. Я плотно закрыл дверь. Сюзан уселась на стул.

— Машины у вас нет. Вы пришли сюда на ужин, за окном метель, под окнами свежий снег без единого следа. Вынести что-нибудь из этого дома незаметно сейчас невозможно. — Я говорил ровно, без обвинительной интонации, никого не пугая. — Скажите мне, где то что вы взяли, и разговор закончится здесь. Если я звоню в дежурную часть Бюро, приедут другие люди, и разговор будет иной. Только продолжится не в этой гостиной.

Сюзан молчала и смотрела на скатерть. Тогда я вышел из кабинета и подошел к дереву. Нижние шары легкие, одинаковые, из магазина «Шайни Брайт».

Я снял первый, затем второй, потряс у уха. Пустые, как и положено.

Взял другие висевшие повыше. Эти шары тяжелее, старинные, выдутые вручную, со стенками потолще.

Я снимал по одному, взвешивал в ладони и возвращал на место. На уровне моего плеча, чуть правее середины, висел шар из толстого темно-красного стекла, с чуть неравномерным блеском. Заметно тяжелее соседей по тому же ряду.

Я снял его и подержал в ладони. Вернулся с ним обратно в кабинет. Сюзан хватило одного взгляда на шар в моей руке чтобы кровь отхлынула у нее от лица.

Прескотт сказал негромко:

— Жена привезла из Праги. Шестьдесят восьмой год, до августа. Богемское стекло, советского производства. Очень качественная вещь.

Я подержал шар секунду дольше, чем нужно. На внутренней резьбе, под колпачком, виднелась тонкая царапина. Свежая, поверх старой патины, от чьих-то ногтей, торопливо открутивших колпачок.

Я отвинтил металлический заслонку. Перевернул шар над раскрытой ладонью.

В ладонь выпала аккуратно скрученная микропленка, чертежи системы спутниковой связи «Хьюз Нетворк Системс», уменьшенные оптическим способом в десятки раз и упакованные таким образом, что спокойно влезли в полую елочную игрушку.

Сюзан посмотрела на контейнер у меня в ладони. Голос у нее был тихий и усталый, без агрессии:

— Я взяла его потому, что он полый и крышка откручивается. Я не знала про Прагу. — Она замолчала и добавила с вызовом. — Военные делают системы слежки за обычными людьми, а они имеют право знать об этом.

Я посмотрел на нее. Двадцать два года, Джорджтаун. Я не стал спорить с ней про слежку, войну и военные заказы, сейчас не то время и не то место. Сказал только:

— Из-за такой утечки, Сюзан, могут погибнуть люди. И американские и советские.

Она опустила глаза.

Я держал в левой руке шар, в правой пленку. Богемское стекло из Праги, август шестьдесят восьмого, когда советские танки вошли в Чехословакию, и американские военные чертежи, спрятанные внутри.

Сюзан этого не знала. Она просто выбрала шар, который выглядел достаточно полым.

Я положил пленку в карман пальто. Вернулся обратно в гостиную, на ходу аккуратно завинтил колпачок и повесил шар на ту же ветку, с которой снял.

Затем я снова вернулся в кабинет, вывел Сюзан и прикрыл дверь. Николь и Кэрол тоже вышли. Мы остались вдвоем.

— Генри, — сказал я. — Послушайте меня внимательно, потому что то, что я сейчас скажу,