Титаник: Обманувший бездну - Алекс Крэйтон

Джек отошёл. Третий визит “Сан-Мигеля” был в начале августа. Джек снова встретил шхуну у причала и снова помог со швартовкой. На этот раз он уже знал по именам двоих из команды — Педро, молодого парня с вечно обгоревшим носом, который был в лодке, когда они с Карлосом нашли Джека, и Луиса, молчаливого крепкого мужика лет тридцати пяти, который почти никогда не говорил, но всегда оказывался именно там, где нужно. Пока Эстебан разговаривал с Карлосом, Джек помог выгрузить несколько ящиков. Никто не просил — он просто взял ящик и понёс туда, куда несли остальные. Луис посмотрел на него без враждебности, только оценивающе, и отвернулся. Вечером, когда разгрузка была закончена и команда шхуны собралась у костра — Карлос и Элена иногда пускали их ночевать на берегу, — Джек подсел к Эстебану. Контрабандист сидел чуть в стороне от остальных, пил пиво из стеклянной бутылки( большая редкость здесь на острове) и смотрел на море. Он не отогнал Джека — просто не обратил на него внимания. Джек молчал минуты три. Потом сказал:

— Я хочу поговорить с вами о работе.

Эстебан медленно повернул голову.

— Какой работе?

— О вашей.

Долгая пауза.

— У меня нет работы для гринго, — сказал Эстебан. — Тем более для гринго, которого выловили из моря и который не знает, что такое настоящая работа.

— Откуда вы знаете, что я не знаю?

— Потому что гринго не знают. — Эстебан произнёс это без злобы, просто констатируя. — Они думают, что знают. Это разные вещи.

— Что мне нужно сделать, чтобы вы изменили это мнение?

Эстебан смотрел на него. В свете костра его лицо со шрамом выглядело жёстким и закрытым, как деревянная маска.

— Ничего, — сказал он. — Потому что я не собираюсь его менять. Моё дело не терпит чужаков. Особенно тех, которых я не знаю и не проверял. Доверие — это не то, что продаётся за красивые слова.

— Я понимаю, — сказал Джек. — Но доверие с чего-то начинается. Дайте мне что-нибудь маленькое. Посмотрите.

— Зачем мне смотреть?

— Потому что у вас работают пятеро. Иногда нужен шестой. Я вижу это.

Эстебан помолчал. Отпил глоток.

— Ты хочешь денег.

— Я хочу добраться до Нью-Йорка. Для этого нужны деньги.

— Зачем тебе в Нью-Йорк?

— Там человек, которого я ищу.

— Женщина?

Небольшая пауза.

— Да.

Эстебан скривил губы — не улыбка, что-то похожее на неё.

— Из-за женщины, — повторил он. — Всё, что делают мужчины, они делают из-за женщины или из-за денег. Или из-за того и другого вместе. — Он поднялся. — Иди спать, гринго. Я подумаю.

— Это всё?

— Это всё на сегодня.

Джек встал тоже.

— Спасибо, что выслушали.

Эстебан уже шёл к шхуне и не ответил. Но не ответил — это было лучше, чем “нет”. Джек вернулся к хижине и лёг. Смотрел в тёмный потолок, слушал море и думал, что разговор прошёл не так плохо, как мог. Август тянулся медленно — жаркий, влажный, с грозами, которые приходили к вечеру и уходили за час, оставляя воздух чистым и тяжёлым одновременно. Джек работал с Карлосом каждое утро — рыбачил, чинил сети, помогал по хозяйству. Руки окрепли. Лицо потемнело от солнца. Он похудел — у него и так не было лишнего веса,— но появилась другая плотность в теле, та, которая бывает у людей физического труда: не накачанная, а рабочая, функциональная. Карлос иногда учил его испанскому — без системы, просто называл вещи и смотрел, как Джек запоминает. Джек запоминал хорошо: у художника хорошая память на детали, и слова он схватывал с той же лёгкостью, с какой схватывал очертания лиц и линии пейзажей. К концу августа он мог объясниться по-испански на простые темы: рыба, погода, еда, направление, деньги. Элена поправляла его произношение с видом учительницы, которая потеряла всякие надежды, но продолжает из принципа. “Сан-Мигель” вернулся в конце августа. На этот раз Эстебан подошёл сам. Джек рубил дрова за хижиной — монотонная, требующая ритма работа, в которой он нашёл что-то успокаивающее за последние недели. Эстебан встал в стороне, посмотрел несколько секунд. Потом сказал:

— Ты умеешь молчать?

Джек опустил топор.

— Умею.

— Умеешь делать то, что сказано, не задавая вопросов?

— Умею.

— Умеешь не паниковать, когда что-то идёт не по плану?

Джек подумал секунду.

— Не знаю. Никогда не проверял в вашем роде дел. Но по жизни — умею.

Эстебан смотрел на него долго — с той же закрытостью, что и раньше, но в ней появился какой-то новый оттенок. Не доверие — ещё рано. Но что-то похожее на интерес.

— Есть одно дело, — сказал он наконец. — Маленькое. Ничего сложного. Но если облажаешься — я тебя не знаю. Ты меня не знаешь. Карлос здесь ни при чём.

— Понял.

— Не торопись говорить “понял”. Сначала послушай, что нужно делать.

Они отошли от хижины подальше, к кромке пальмовых зарослей, где их не было слышно с берега. Эстебан говорил тихо и коротко. Дело было простым. На соседнем острове — в трёх часах хода на лодке — жил человек по имени дон Фелипе. У него был склад, на котором хранились ящики с бутылками рома— ром был хороший, гаванской выделки, без акцизных марок, что делало его вдвое дешевле для покупателя и вдвое дороже для продавца. Нужно было забрать с этого склада четыре ящика и привезти в условленное место на побережье Пуэрто-Рико, где их должны были встретить люди Эстебана. Идти туда — на маленькой рыбацкой лодке, одному, чтобы не привлекать внимания. Карлос даст лодку. Дон Фелипе уже предупреждён, он отдаст ящики без вопросов. Встреча на побережье Пуэрто-Рико — в условленной бухте, в час ночи.

— Ночью? — уточнил Джек.

— Всегда ночью, — сказал Эстебан. — У таможенников тоже есть дети. Им тоже надо спать.

— Понятно.

— Ты умеешь ходить под парусом ночью?

— Карлос учил. Справлюсь.

— Если не справишься — ищи бухту сам и объясняйся с моими людьми сам. Я ничем помочь не смогу.

— Я справлюсь.

Эстебан смотрел на него ещё секунду. Потом кивнул.

— Послезавтра. На рассвете — выходишь.

Джек рассказал Карлосу — не всё, но достаточно, чтобы он понял о чём идёт речь. Старик выслушал,