Искра Свободы 3 - Александр Нова

заметила. И не только она. Жан медленно перевёл взгляд с меня на Селену, потом обратно на арбалет. Лис закрыл глаза с видом человека, который не желает участвовать в выяснении отношений.

— Потом, значит, потом, — сказала Селена.

Голос её прозвучал ровно. Я посчитал это очень плохим признаком. И поспешил перевести разговор на рутину подготовки.

— Лис, завтра нужно отнести наше снаряжение в ремонт и пополнить припасы, — я протянул охотнику 6 лоренов. — Пластины в броне пусть заменят, а не ремонтируют — новые будут прочнее.

— Тогда я старые сдам, как часть оплаты? — уточнил Лис.

Я кивнул охотнику и повернулся к Жану.

— Ты теперь снова в моём полном распоряжении. Завтра с утра ты мне нужен здесь.

— Как прикажете, «сир» Эллади, — с усмешкой ответил Жан.

Я окинул взглядом помещение, чуть наклонился вперед и тихо добавил:

— Когда выполним задание Арно, Жан возвращается в Конфлюан. Возможно, с пленником. А я с Лисом иду в тот самый храм.

Тишина продлилась недолго.

— Меня всё устраивает. Арно мне платит только за мыльный караван, — ухмыльнувшись, произнёс Жан.

Лис посмотрел на меня спокойно, без удивления. Похоже, он понял куда дует ветер ещё когда я приказал брать визитария живьем.

А вот Селена… Она медленно поставила кружку на стол. Пальцы, сжимавшие ручку, чуть побелели. Девушка смотрела мне прямо в глаза без привычного тепла. Она промолчала и, сославшись на усталость, ушла наверх.

— Я, пожалуй, тоже пойду, — засобирался Жан. И, перехватив мой вопросительный взгляд, пояснил. — Я человек простой. Мне Арно сказал идти — я иду. А в семейные скандалы аристократов, бывших аристократов и людей, которые делают вид, что они не аристократы, я не вмешиваюсь.

Лис проводил помощника Арно хитрой улыбкой и, когда за ним закрылась дверь, охотник тоже поднялся.

— И я на боковую. Ты тут не засиживайся Поговорить с Селеной тебе всё равно придётся, — положив руку мне на плечо, порекомендовал Лис. — И если тебе интересно моё мнение, то я предпочел бы видеть Селену с нами.

Охотник оставил меня одного. Я ещё какое-то время оттягивал неизбежное: помылся, разложил вещи, проверил подсумки, даже разогрел себе ужин. Параллельно придумывал аргументы, чтобы убедить Селену остаться в городе. Аргументы подбирались хорошие. Жаль только, что я сам в них не верил.

Ближе к полуночи я понял, что тянуть дальше нельзя и пошёл наверх. К Селене.

Глава 10

Последняя Валери

Я толкнул дверь и вошёл в комнату. Селена сидела на краю кровати, явно ожидая меня: спина прямая, руки на коленях, взгляд без тени привычного тепла. Девушка молчала.

Она выглядела упрямой, и мне вдруг стало ясно, насколько по-разному мы видит одно и то же. Для неё я мужчина, который вытащит из любой передряги, прикроет, вовремя окажется рядом, решит любую проблему. А я с высоты своего полувекового опыта смотрел на жизнь и понимал, что вытащить получается не всегда. И ни упрямство, ни вера не помогут.

Я сел рядом с девушкой и начал разговор без всяких хождений вокруг да около.

— Я хочу, чтобы ты осталась в городе.

— А я хочу пойти с вами.

— Это не игра, здесь не место для… — я чуть не сказал «капризов», — «хочу».

— Я подвела отряд? — дыхание Селены стало частым, а взгляд осуждающим. — Не справилась?

— Нет. Но…

Договорить Селена мне не дала. Девушка перебила меня довольно резко.

— Тогда почему ты решаешь за меня? Ты не мой отец и не старший брат. Считаешь, что я не могу сама о себе подумать?

Я мысленно выматерился, не представляя, какие слова могут убедить Селену. Скатываться в подростковую разборку я не собирался. Но и неволить девушку тоже не хотел.

Селена встала, подошла к своей сумке, присела рядом и стала складывать перевязочные материалы. Аккуратно, один к одному. Так люди иногда делают, когда хотят не сорваться. Молчали мы долго.

— Эллади… Скажи правду, — наконец попросила она.

Селена произнесла моё имя ровно и отстранённо, будто говорила о каком-то чужом Эллади. А я ведь пытаюсь защитить её. Я отвернулся к окну. За мутным стеклом темнела улица: редкие огни и город, которому совершенно плевать, кто из нас вернётся с очередного задания.

— Правду? — зло бросил я. — Я видел, как тебя ранили. Видел, как ты дрожащими руками зашивала раны. Я не хочу просыпаться и проверять, дышишь ты или нет. Я не хочу думать, что каждый раз, когда беру тебя с собой, могу привести назад только твои вещи. Тебя устроит такая правда?

Селена вздрогнула. Почти незаметно, но вздрогнула.

Несколько секунд она молчала. Потом села напротив, на табурет у стены. Ровно на таком расстоянии, чтобы между нами поместилось всё, что мы не сказали.

— Спасибо, — произнесла она.

— Стало лучше?

— Нет. Но теперь ты хотя бы говоришь со мной.

— Я и до этого говорил.

— Нет. До этого ты искал предлог.

— Селена, я хочу, чтобы ты была в безопасности, — предпринял я ещё одну попытку донести свою мысль.

Она опустила взгляд на свои руки.

— У меня уже была безопасность. Замок. Стены, которые мой род держал десятки поколений. Земля, где каждый ручей, каждая дорога, каждая деревня были не просто владением, а памятью. Там рождались мои предки. Там их хоронили. Там моё имя было не строчкой в церковной книге, а долгом перед всеми, кто носил его до меня.

Она говорила негромко.

— Мне должны были передать всё это. Не как красивую жизнь. Не как возможность сидеть выше других. Как наследие. Как то, что моё по праву, как то, что я должна сохранить. Защитить. А потом передать дальше. Мужу, детям, роду, который не должен был закончиться на мне.

Я молчал. Потому что впервые услышал в её словах не тоску по потерянным родителям, а боль человека, у которого украли будущее. Не дом и не титул, а целую жизнь, заранее размеченную родовой линией, и в один день перечёркнутую чужой рукой.

— Всё это у меня забрали, — продолжила Селена. — Церковь. Судьи. Люди, которые решили, что могут переписать мой род, будто испорченную строку в отчёте.

Её пальцы сжались в кулаки.

— Но что они не смогли отнять, так это моё право решать, как мне жить, — Селена подняла на меня взгляд. — А теперь ты хочешь у меня забрать и его?

Я хотел возразить. Сказать, что фамилия не останавливает болты. Что наследие не лечит раны. Что мёртвые наследницы никому ничего не передают.

Но вспомнил, чего хочу я сам и за что борюсь. Я скрывался от церковников, врал в лицо