Цари земные - Василий Анатольевич Криптонов

он взялся. Однако я вижу то, что вижу. Это весьма ухватистый молодой человек, который любит устраиваться в жизни так, чтобы получать всё самое лучшее, ничего при этом не делая. Падок на юных студенток и не брезгует самыми грязными методами получения желаемого. Он продвигает во власть своих ставленников, сам при этом высоко не лезет, прекрасно понимая, что роль серого кардинала предпочтительней и безопасней. Вот такой портрет вырисовался передо мной, госпожа Воробьёва. И я хотел задать вам один лишь вопрос: вас это устраивает? Вы собираетесь молча наблюдать, как он продолжает растлевать студенток? Как он запускает свои щупальца всё глубже в самые верха? Через год он будет контролировать все решения, принимаемые в городе. Через два — в крае. Через три он доберётся до Москвы и приобретёт влияние на государя нашего императора, да продлятся вечность его дни на троне. Сам Соровский при этом будет формально оставаться скромным преподавателем. Ну, быть может, оставит академию и станет каким-нибудь неприметным чиновником. Удовлетворяя свои грязные страстишки.

— Эмиль Германович, вы…

— Я, Елена Денисовна, хочу наконец назвать вещи своими именами. Вы хотите знать, кто такой господин Соровский? Извольте! Он — мужик.

— Эм…

— Самый обыкновенный деревенский мужик, которому повезло, и который сумел этим воспользоваться. У которого по какой-то необъяснимой прихоти открылся весьма скромный магический дар. Который завладел чьей-то диссертацией и выдал её за свою. Возможно, диссертация принадлежала перу Фёдора Игнатьевича, которого Александр Николаевич запугал чем-то. Он — не аристократ. — Это прозвучало как удар топора о плаху. — Вот о чём я говорю. Аристократу нужно всё самое лучшее, тогда как мужику достаточно плюхаться в спокойном болотце, имея просто хорошее, но зато стабильно каждый день. Прозрейте же! Этот человек ничего не понимает в музыке, не умеет толком танцевать, практически не выходит в свет, брезгует культурными развлечениями. Он даже собственную супругу фактически запер в четырёх стенах! Можно выучиться грамоте, можно научиться говорить так, как говорят в свете, прочитать несколько книг, чтобы имитировать культурное развитие. Но кровь не заменить. Воспитания, полученного с младенчества, не сымитировать. Перед нами величайший лжец всех времён и народов. Манипулятор, самозванец, возможно, убийца и уж совершенно точно развратник. И я хочу, госпожа Воробьёва, чтобы вы помогли мне вывести его на чистую воду.

* * *

На обратном пути, в карете, Воробьёва была задумчива, и родители не смогли этого не заметить.

— А вы долго беседовали с господином Зиновьевым, — сказала мама.

— Да… Он был весьма разговорчив.

— Право же, он интересный собеседник, — подхватил папа. — Богат, безукоризненно благороден.

— Действительно…

— И ещё вполне недурён собой.

— Угу… Так, погодите. Что вы хотите сказать⁈

— Мы хотим сказать, — завладела инициативой мама, — что когда такой человек проявляет к тебе интерес, необходимо отнестись к этому с уважением. Думая о своём будущем. О будущем своих детей!

— Папа, да он ведь старше тебя! — Воробьёва аж на месте подскочила.

— Это ровным счётом ничего не значит! — рассердился папа. — К твоему сведению, в этом возрасте мужчина только расцветает. Он уже всего добился, тебе не придётся ни в чём нуждаться. Я бы назвал это идеальной партией. В отличие от твоего Четвергова.

— Да прекратите же вы, на самом деле, оскорблять человека! — топнула ногой Елена. — Он всего лишь подарил мне цепочку! Вы готовы его на части разорвать и съесть только за то, что он меня полюбил, как будто бы я вовсе не достойна такого чувства! Так мало того, вы ещё и мечтаете продать меня как какую-нибудь тёлку, этому Зиновьеву⁈

Тут взвились оба родителя. Они не могли допустить резких высказываний в адрес Зиновьева, который виделся им прекрасной звездой на непроглядно чёрном небе.

На следующий день, придя в академию, Воробьёва перед экзаменом по теории земляной магии высмотрела в толпе однокурсников Четвергова и решительным шагом подошла к нему.

— Вы! — сказала она дрожащим от непонятных молодому человеку эмоций голосом. — Как вас хотя бы зовут⁈

— Д-денис, — сказал опешивший Четвергов.

— Ну надо же! Как моего отца!

— Денис Матвеевич, если быть…

— Какой у вас приятный тенор…

— Спасибо. Мне также импонирует ваш голос, такой низкий и чувственный…

— Между прочим, после всего, что я по вашей милости пережила, вы могли бы хотя бы пригласить меня в кафе!

— Эм… — Четвергов не понял ничего, кроме того, что Бог сошёл с ума и сделал явью мечты всех застенчивых подростков мира: девушки стали сами к ним подходить и проявлять недвусмысленный интерес. — Приглашаю вас сегодня после экзамена…

— Благодарю, с удовольствием!

И, оставив обалдевшего Четвергова переваривать случившееся, Воробьёва отправилась ко мне в кабинет сдавать отчёт. Экзамен ей поставили автоматом ещё неделю назад.

Глава 67

Данайский сюрприз

Диль и Воробьёва сидели рядом у меня за столом и пили кофе с печеньками. Я же ходил по кабинету, заложив руки за спину.

— Значит, вы утверждаете, что Зиновьев хочет от вас обвинительный материал против меня?

— Это то, что он сказал.

— Значит, я — простой мужик из деревни, задуривший всем головы?

— Так он и сказал, да.

— Очень любопытная ситуация вырисовывается.

— Я, Александр Николаевич, ни одному слову не поверила.

А зря, между прочим. Потому как по фактам Зиновьев абсолютно прав. Хорошо, что ему не хватило смекалки вообразить реальное положение дел. А именно, что этот простой мужик приехал не из деревни, а появился из другого мира.

Надо отдать противнику должное: он начал пользоваться мозгами. И небезуспешно. Огромный шаг для Зиновьева и гигантская проблема для Соровского. Который на самом деле, вообще-то, Вербицкий, но кто об этом сейчас вспомнит… Чёрт, выглядит так, будто я женился на Таньке и взял её фамилию. И зачем я об этом подумал, спрашивается? Начнут сейчас комплексы развиваться… Тьфу.

— И что вы ему ответили?

— Разумеется, согласилась. Только сказала, что хочу полной анонимности. К счастью, он счёл это само собой разумеющимся, сказал, что остальные… пострадавшие выдвинули такое же условие. И знаете, Александр Николаевич, что меня пугает?

— Бесконечность космических далей?

— Помимо этого.

— Что же?

— То, что остальные действительно собираются дать это интервью и полить вас грязью! Они ведь с вами не сговаривались, подобно мне.

— Вы слишком плохо думаете о своих подругах.

— Да они мне…

— В любом случае — слишком плохо. Ларчик открывается гораздо проще и с другой стороны: Зиновьев наврал.

— Вы полагаете?

— Уверен. Ну вообразите, что он бы вам сделал такое же предложение, признавшись, что говорит с вами первой. Да даже если бы вам эта идея понравилась, вы бы её отвергли. Сейчас он позовёт