Цари земные - Василий Анатольевич Криптонов

уже придумал, то за чемодан надо врезать как-то более явно и желательно сразу, вот прям сегодня-завтра. И — тупо. Да, предельно тупо. А то Зиновьев что-то совсем расслабился, ждёт от меня постоянно во-первых, честной игры, а во-вторых, тонкого юмора. Но я ведь его предупреждал, что по-плохому тоже умею.

* * *

В один прекрасный летний день, когда ничто не предвещало, в двери дома господина Зиновьева постучали.

Соответствующий слуга пошёл открывать, однако его ждало удивление. Ни одной живой души за дверью не оказалось. Зато на лужайке перед домом стоял внушительных размеров деревянный ящик.

Слуга обошёл его несколько раз, озадаченно хмурясь. После чего пошёл доложить.

Через несколько минут во дворе материализовался Килька. Он тоже обошёл ящик, потыкал пальцем доски. Пожал плечами и пошёл доложить.

Ещё спустя пять минут выскочил сам Зиновьев. Он обежал вокруг ящика целых три раза, стукнул его кулаком и обнаружил уголок конверта, торчащий между досок.

Зиновьев обложил руганью невнимательного Кильку, вскрыл конверт и прочитал текст следующего содержания:

'Господин Зиновьев!

К сожалению, я не имел чести быть приглашённым на Ваше новоселье, однако, пусть запоздало, но всё же поздравляю Вас с тем, что Вы обосновались в прекрасном городе Белодолске! В честь чего и в знак своего к Вам глубочайшего расположения осмеливаюсь подарить Вам сей незначительный знак внимания, который, надеюсь, украсит Ваш сад и доставит удовольствие Вам, как любителю и ценителю изящных искусств.

Всегда Ваш,

граф Александр Николаевич Соровский'.

— Что такое задумал этот негодяй… Килька!

— Хозяин?

— Что с этим ящиком?

— Он деревянный.

— Сам вижу, что деревянный! Как он заговорён?

— Совершенно никакой магии.

— А внутри что?

— Женщина на коне.

— Какая ещё женщина?

— Голая.

— Так, а ну-ка открывай!

Килька послушно разломал доски. Минуту спустя Зиновьев как баран на новые ворота смотрел на бронзовую обнажённую девушку, сидящую на коне с занесённым копытом.

— Килька!

— Что?

— Что это значит⁈

Килька впал в раздумье на несколько секунд, после чего разразился справкой:

— По всей видимости, скульптор имел в виду леди Годиву, супругу эрла Леофрика. Согласно распространённой легенде, леди Годива была обеспокоена высокими налогами в графстве и попросила супруга их снизить, а он спьяну сказал, что снизит, если она голой проедет на коне по улице. Что леди Годива и исполнила, и её мужу не осталось ничего, кроме как исполнить обещание. Легенда подвергается критике. Основным аргументом против описываемых событий является тот, что, согласно хронологии, к моменту выезда леди Годива была в возрасте около пятидесяти лет, что по средневековым меркам уже могло считаться пожилым возрастом. При этом совершенно непонятно, каким образом сие обстоятельство могло помешать ей обнажённой ехать на коне по городу. По сути, аргумент направлен единственно против эстетики образа, культивируемого скульпторами и художниками, а именно юной прелестной девы, которую мы и можем лицезреть в этом произведении искусства. Как бы то ни было, леди Годива сделалась символом самоотверженности аристократии в борьбе за благо простонародья.

— Вот оно что… — Почему-то лицо Зиновьева исказилось надменной улыбкой. — Что ж, он решил признать мои заслуги. Признать моё… превосходство! Верно? Что молчишь? Верно я говорю⁈

Килька молчал, потому что мечтательным взглядом смотрел на фиолетовую птицу, что сидела на ветке дерева, присматриваясь и прислушиваясь к происходящему.

— Может, и так, — отозвался после задержки фамильяр. — Или же эта статуя — отсылка к голым студенткам, которыми вы пытались его подставить.

Но Зиновьев не услышал «или». Он обошёл статую сзади, чтобы оценить её и с этого ракурса. Там над ним нависла лошадиная задница. К ней господин Зиновьев никакого интереса не имел, потому привстал на цыпочки и как будто даже слегка подпрыгнул. Впрочем, тут же покраснел, устыдившись своего низменного порыва.

— Поставь её туда, под дерево, — велел он Кильке.

Фамильяр искренне пытался выполнить свой долг.

— Хозяин, тебе следует вспомнить, что есть ещё одна легенда, античная. Как однажды утром защитники осаждённой Трои…

— Я просил тебя рассказывать мне легенды⁈

— Нет, хозяин…

— Вот и замолкни! Поставь статую и налей мне бокал шампанского.

— Третий уже за утро будет!

— Я должен отпраздновать победу над Соровским!

Зиновьев удалился, а вздыхающий Килька начал двигать статую.

— Хорошо тебе, — бухтел он, обращаясь к фиолетовой птице. — У тебя хозяин умный и добрый. Слушается тебя. Давно ты с ним? Меньше двух лет⁈ Попала как к Христу за пазуху! Мой меня призвал, когда ему семь лет было. С тех пор и мучаюсь. Ладно бы честно призвал, а то с помощью магии Ананке. Твой тебя чем накормил на инициации? Пирога-а-ами! А мой мне ведро картофельных очистков приволок. Вот что твой задумал, а? Что это за статуя? Никакой ведь магии в ней нет, чую! Впрочем, ты говорила, он чудак, мог и просто прислать, скуки ради. Хорошо если так. А если, Господи упаси, угробит моего? Эх, кому всё, кому ничего… Чего я боюсь-то? Ну, угробит. Ну, отмучаюсь… Хотя нет. Какой «отмучаюсь»? Мне ж его и после смерти сопровождать! А пойдёт он… Ой-ёй-ёй, куда он пойдёт… Не хочу я туда совершенно. Бывала там? Вот-вот, я тоже разок-другой заглядывал. Пулей обратно вылетал. А с этим мне там вечность коротать. Эх, жизнь-судьба!

На самом деле Килька не разговаривал с Диль. Ему было запрещено. Он говорил сам с собой, не ожидая отклика, а ответы генерировал из опыта предыдущего общения с Диль.

— Хоть бы уж он женился, что ли. Взрослый ведь мужик. Все женятся как люди, детей заводят, а этот — сидит бобылем, злобу копит на весь мир, да шампанским своим наливается. Была ведь та девица, в академии, которой он ещё возлюбленного угрохал. Подождал бы с полгодика, пока у неё отболит, да попытался. Но куда там! Через два месяца уже о ней и не вспомнил. Такой вот гадостный человек: есть не хочет, но понадкусывает, чтобы никому не досталось.

Килька установил статую под деревом, отошёл к дому и придирчивым взглядом осмотрел результат трудов. Что-то не понравилось. Вернулся и подвинул пьедестал, сделав расположение более непринуждённым с одной стороны, а с другой, более открытым взору владельца дома.

— Вот и эрл такой же, как мой хозяин. Зачем жену голой на улицу гнать? Все подданные ведь потом пальцем у виска крутить будут. Не понимал… И этот не понимает. Может, и к лучшему, что не женился. Этот и родного сына из дома бы выгнал, когда тот поперёк его слова поступит…

— Килька! — донеслось с балкона. — Где моё шампанское!

— А то сам не знаешь, где… Взял бы да налил, руки бы не отсохли.