Последний Паладин. Том 17 - Роман Саваровский

— Камилла не такая, Маркус. Она… — пыталась подобрать слова бывшая Великая Княгиня.

— Знаю, — подался я чуть вперед, — она делает все по-своему. Не совсем так, как ты ее учила. Не совсем так, как ей велят поступать души Княгинь. Девочке хватает ума и воли действовать самостоятельно.

— Откуда ты знаешь, что ей велят? — опешила Аглая.

— Опыт, — пожал я плечами, — и здравый смысл. Уверен, ни одна из вас не советовала ей добровольно отдать реальное тело такой как Фрейя. В этом не было никакого практического смысла, ведь силу она могла передать и из Обители. Незачем было рисковать собой.

— Мы ее отговаривали, — холодно произнесла бывшая Великая Княгиня.

— Не сомневаюсь, — улыбнулся я, — но Камилла вас не послушала, и этим действием сказала мне гораздо больше, чем вы ей позволяете.

— Я… я не понимаю, Маркус, — вдруг растерялась Аглая.

— Разве? — поднял в бровь, и отставил я пустую кружку из-под чая в сторону, — я говорю о клятвах.

— О каких клятвах? — вздрогнула бывшая Великая Княгиня Астрала.

— Ты мне скажи, — подался я чуть вперед и одновременно с этими словами послал в голову Аглаи образ одного воспоминания.

Того самого воспоминания, где она последний раз перед днем смерти разговаривала со своей дочерью. Разговор я показал тщательно. Полностью. И особый акцент сделал на вот этой фразе, которую произнесла Аглая своей дочери в ту ночь.

«Ты не понимаешь, Октавия. Твоя картинка мира не полная. Гнев затуманил тебе разум. Если ты проявишь терпение, то ты сможешь вспомнить, что случилось на самом деле. Вспомнить и осознать клятву. Вспомнить истинную причину, по которой мы, Клан Астрала еще живы. Причину, по которой Род Первой еще не прервался, — впервые немного дрогнул голос Аглаи, и она потянулась рукой к дочери».

После чего я оборвал воспоминание и посмотрел на перемывшуюся в лице Аглаю. Бывшая Великая Княгиня Астрала с огромным трудом сохраняла невозмутимость, но при этом в глаза мне не смотрела.

— Откуда… откуда у тебя это, — прошептала она, глядя куда-то в сторону.

— Это не важно, — отмахнулся я, — куда важнее сейчас другое. О какой клятве тут идет речь? О какой истинной причине?

— Я не могу сказать, Маркус. Даже если бы…

— Даже если бы хотела, да, знаю, — вздохнул я, — но мы оба знаем, что ты не хочешь. И ничего бы мне не сказала, даже если бы могла.

— Да, в этом мы с Октавией отличаемся, — не стала отрицать Аглая, — я не предаю свой Клан.

— А твоя дочь предала? — поднял я бровь.

— Октавия мне больше не дочь, — холодно произнесла Аглая, — и, если ты не забыл, Маркус, именно она меня убила.

— Только потому, что ты позволила ей это сделать, — с улыбкой произнес я и впервые за весь разговор ощутил, как подернулось все пространство.

Похоже, попал в самое яблочко.

— Это… это больше не важно, это в итоге ничего не изменило, — осознав, что отрицать бессмысленно, произнесла Аглая, — Октавия в итоге все равно отреклась от Обители. От меня. От нас. Она предала нас всех!

— Ага, — кивнул я, — но тогда почему ты улыбаешься?

— А? — опешила Аглая и потянулась пальцами к лицу, чтобы убедиться, что так и есть.

Говоря о единственной дочери, которую не считает дочерью. Говоря о предательнице Клана Астрала, выбравшей другую Стихию. Говоря о той, кто отрубила собственной матери голову.

Говоря о ней, Аглая действительно искренне и по-настоящему улыбалась.

— Ты любишь ее, — констатировал я.

— Любила, — резко исправила меня Аглая.

— Вранье, — покачал я головой, — ты все еще ее любишь. И сейчас даже сильнее. Ведь она сделала то, что тебе так и не удалось. Она смогла пойти своим путем. Освободилась от клятв, бремени и обязательств, которые вы вынуждены тащить и взваливать от одной трусливой Княгини к другой.

— Я НЕ БЫЛА ТРУСЛИВОЙ! — возмутилась Аглая.

— Разве? — проигнорировал я грохочущее пространство, и угрожающе пульсирующую вокруг астральную энергию начавшей искажаться комнаты, — а чем ты отличаешься? Ты, как и все остальные до тебя, слепо следовала клятвам, прикрываясь благом для Клана. Поддерживала иллюзию безопасности, хранила, как ты выразилась нейтралитет, но по факту легла под еретиков. Легла под тех, кто убивал и подавлял вас. И когда твоя собственная дочь принесла тебе на блюдечке способ действительно что-то изменить, ты ее отвергла. Толкнула ее на убийство и сбежала.

После этих слов пространство успокоилось и в нем повисла звенящая тишина. Бывшая Великая Княгиня Астрала сидела и смотрела в одну точку. Не моргая. Не дыша. Не произнося ни слова.

— Ты не понимаешь, Маркус, — наконец, нашла в себе силы заговорить Аглая, — я защищала своих дочерей. Все, что я делала, было ради их блага и блага Клана Астрала. И да, я наделала достаточно ошибок за свою жизнь, и понесла за них наказание. И будь у меня шанс, я бы поступила также снова и снова. Ведь моя дочь свободна от этого бремени, а у Клана Астрала впервые за долгие годы появилась надежда на процветание.

— Передать ей твои слова? — вдруг спросил я.

— А? — непонимающе посмотрела на меня Аглая, — я и так могу говорить с Камиллой.

— А я говорю не про Камиллу, а про Октавию, — сказал я и повторил вопрос, — передать ей твои слова? Ты ведь так за всю жизнь с ней ни разу нормально не поговорила.

— Ошибаешься, — оскалилась на меня как дикий зверь Аглая.

— Та маленькая девочка в западном терминале не была настоящей Октавией, ты же это понимаешь?

— Так ты и ее видел, — уже перестала удивляться бывшая Великая Княгиня Астрала, и вместо того, чтобы злиться, подняла на меня взгляд и вдруг спросила, — как она?

— Ушла вместе с Вильгельмом, — произнес я, и, взмахнув рукой, добавил, — мирно.

И одновременно с взмахом моей руки в голове Аглаи появилось воспоминание. Мое воспоминание, где образ Вильгельма фон Грэйва и маленькой девочки Октавии мирно и спокойно покидает наш мир с улыбками на устах.

Аглая тоже улыбалась, а по ее румяным щекам