Егерь. Последний рывок - Николай Скиба

Я сцепил зубы. Мой путь всегда принадлежал только мне, от сибирской тайги до этого проклятого мира. Иван был всю жизнь лишён этого.

— Церемония через три месяца, — Драконоборец перенёс вес обратно на копьё. — В Драконьем Камне. Я буду там и выступлю свидетелем. Живым свидетелем, не переживайте.

Он вбил тупой конец древка в трещину между плитами.

— Встретимся на подписании.

Драконоборец навалился грудью на древко. Его подбородок опустился на скрещенные руки.

— Стёпке привет передай.

Я перевёл фокус на Раннера. Гладиатор замер у основания расколотой колонны. Левый глаз превратился в багровую щель — паутинный жгут раздробил сосуды и вызвал сильный отёк.

Указал подбородком на выбитые створки дверей.

Раннер встряхнул плечами, сгоняя оцепенение, вогнал клинок в ножны и коротким свистом поднял льва.

Мы двинулись к выходу.

Элитная гвардия ломала строй. Закованные в сталь люди делали шаг назад, вжимаясь спинами в уцелевшие стены и барельефы. Тяжёлые алебарды и мечи опускались остриями в пол. Ни один клинок не преградил путь. Звери глухо рычали, но жались к ногам хозяев, уступая территорию более сильному хищнику. Мы прошли сквозь живой коридор под лязг сминаемых доспехов и тревожное дыхание уцелевших солдат.

Подошвы ботинок вязли в натёкшей сукровице, оставляя тёмные следы на светлых плитах. Я задавал темп, Раннер прикрывал спину. С каждым пройденным пролётом сквозняк выдувал этот смрад, заменяя его сыростью дворцовых коридоров.

Мы вышли на хозяйственный двор. Резкий ветер ударил в лицо, выбивая остатки кислотного угара из лёгких.

— Ох, какой запах. Он стоит всех монет этого мира, Ядозуб, — гладиатор хлопнул меня по плечу.

— Правда? — я усмехнулся, потому что холодный воздух нёс запахи конского навоза. Но моя грудная клетка всё равно расширилась, втягивая кислород.

У массивных кованых ворот сидела Дана. Служанка опустилась прямо на грязную брусчатку. На её руках лежал маленький мальчик. Мать обхватила сына, чуть ли не вдавливая его в себя.

Двое караульных у решётки напрягли спины, перехватывая алебарды. Я не стал менять траекторию и подходить к женщине. Прямой контакт привлечёт внимание стражи, привяжет её к Зверомору и создаст ей новые проблемы. Я лишь сбавил шаг.

Дана подняла лицо — заплаканные покрасневшие глаза смотрели прямо на меня. Паразитическая нить исчезла, вернув ей контроль над собственным разумом. Губы девушки кривились в беззвучном плаче по мёртвой швее.

Паучиха использовала Зару из-за страха одиночества, но именно этот страх сделал её характер мягким и человечным. Дана знала это. Вот и нашла в ней подругу, а теперь осознала, что настоящая Зара всё это время горела заживо внутри монстра, защищая окружающих.

Наши траектории пересеклись. Я опустил подбородок в коротком кивке.

Её губы дрогнули, складываясь в беззвучное «спасибо».

Мы прошли мимо караульных. Стражники лишь крепче стиснули древки алебард, вжимаясь в стену и провожая нас напряжёнными взглядами. Никто не сказал ни слова.

Кованые створки городских ворот остались за спиной. Снаружи Железноград казался просто серым нагромождением камня, из которого вытравили всю жизнь.

Режиссёр уже ждал нас. Он материализовался из потока холодного воздуха, принимая свою гигантскую форму. Огромная рысь, сотканная из уплотнённых вихрей и дикой силы, припала к мёрзлой земле, подставляя широкую спину.

— Домой, — бросил я, привычно цепляясь за воздушную шерсть. Раннер, кряхтя, залез следом.

Мощные задние лапы Режиссёра сжались пружиной и выстрелили. Пространство под нами грохнуло — уплотнённая воздушная платформа лопнула с пушечным хлопком, подняв тучу пыли и сухих листьев. Рысь взмыла в небо, легко пробивая низкие облака и накрывая нас куполом.

Ледяной ветер ударил в лицо, вычищая из головы последние следы чужого безумия.

Я посмотрел вниз. Столица стремительно уменьшалась, превращаясь в грязное пятно на горизонте.

Три из четырёх, Макс. Ты почти справился. Почти, да, но почему мне кажется, что последний Генерал будет самым сильным?

Чувство тревоги не отпускало.

Глава 8

Сухой жар от растопленной кирпичной печи плотно давил на спину, прогоняя остатки сна. Я открыл глаза. Воздух пропитался запахом сушёного зверобоя.

С тех пор как мы с Раннером вернулись, прошло две недели.

Лана сидела на краю широкой деревянной кровати. Пантера ссутулила плечи, инстинктивно закрывая своим телом Севера.

Малец жадно глотал молоко, с силой втягивая пищу. Звук его глотков заполнял тишину избы. Я сфокусировал взгляд на тёмном пушке на макушке сына. Внутри что-то щёлкнуло, намертво перестраивая приоритеты.

Прямо сейчас передо мной находилась моя кровь. Я смотрел на ровное дыхание Ланы и вновь подумал о том, что ради сохранения пульса этих двоих я вырежу население всего континента. Если понадобится. И сделаю это без колебаний.

У хищников тоже так. Защита потомства переписывает любые социальные законы.

Я откинул тяжёлое шерстяное одеяло, бесшумно поднялся с лежанки и натянул кожаную куртку. Тяжёлая дубовая дверь скрипнула кожаными петлями.

Я шагнул на крыльцо, рефлекторно готовясь вдохнуть обжигающий мороз, но лицо обдало плотным влажным теплом.

Зима уходила. Как из деревни, так и с континента.

Но это было не всё. Взглянул на Мирану, которая стояла у Древа Жизни — оно критически увеличило массу. Его толстые корни вспарывали промёрзшую землю, взламывая грунт. Кора горела внутренним светом, отдавая колоссальное количество энергии в почву.

Аномальный микроклимат накрывал поселение невидимым куполом. Мы добились, чего хотели. Снижение расхода дров, возможность выращивать пищевые и медицинские культуры круглый год.

Деревня перестала быть временным перевалочным пунктом. Она превратилась в автономную укреплённую базу.

От кузницы донёсся хлёсткий свист берёзовых прутьев и хриплая ругань.

— Куда лезешь, длинный? Я тебе сейчас по сапогам пройдусь!

Ирма обрушилась на двухметровую тушу Куца — здорового мужика из новеньких, пришедших к нам осенью. Куц, обливаясь потом, втянул голову в плечи и сделал шаг назад.

— На «Кровавик» наступил, дурья голова! — Ирма ткнула метлой ему в грудь. — Я этот корень от первых заморозков прятала. Знаешь, сколько он растёт? Два года! Два года, олух, а ты сапогом по нему — раз!

— Бабка Ирма, виноват…

— Виноват он. Все вы виноваты. Гри-и-горий! — Ирма обернулась в сторону мастерской. — Забирай своего слона, пока я его метлой не зашибла!

Куц попятился и едва не наступил на вторую грядку. Ирма беззвучно ахнула и подняла метлу, как бы примеряясь к новому удару, но Куц уже сообразил и шагнул в сторону по утоптанной тропинке. Шагал он, как сапёр через минное поле.

Дальше по двору, на