Дипломат. Игры компромиссов 3 - Владимир Неровитов

Анкарой. Настойчивая идея Москвы созвать Общеевропейское совещание по безопасности из утопии превращалась в реальность. Железный занавес приподнялся — в СССР прилетали Брандт, Помпиду, Никсон. Мир, еще вчера балансировавший на грани уничтожения, вдруг задышал свободнее: со дна морей и океанов убирали ядерные боеголовки, а склады с бактериологическим оружием наконец приговорили к уничтожению.

Политический ландшафт планеты менялся на глазах. Настоящая сенсация грянула в Москве, где Брежнев и Никсон ограничили гонку вооружений первыми соглашениями по ПРО и стратегическим ракетам. Люди выдохнули с облегчением, когда две сверхдержавы официально признали: в ядерный век у человечества просто нет другого выхода, кроме мирного сосуществования. Когда этот манифест здравого смысла безоговорочно поддержали в ООН, стало ясно — холодная война отступает.

Публично в СССР нигде не акцентировалась экономическая необходимость, которая подтолкнула Москву на подобные шаги. Советские газеты писали о «спасении человечества» и «торжестве ленинских идей». В ФРГ все было наоборот. Бонн демонстративно выставлял напоказ сухой прагматизм: немецкие обыватели читали в утренней прессе о тысячах новых рабочих мест и дешевом советском газе.

Однако в то, что этот союз по расчету когда-нибудь разрушит Берлинскую стену и объединит Германию — верили всего два человека на планете. Сам Вилли Брандт и его верный соратник Эгон Бар. И не существовало экономических издержек, на которые не пошли бы эти двое.

Имея за спиной такой существенный запас сделанного, Брежнев чувствовал себя в Бонне как рыба в воде.

* * *

Около парадного подъезда резиденции Петерсберг замерло новенькое спортивное купе Mercedes-Benz 450 SLC. Машина бесстыже сверкала на солнце глубоким, насыщенным сине-голубым металликом. Хищный силуэт кузова C107, вытянутый капот, под которым скрывался мощный 4,5-литровый инжекторный двигатель V8 мощностью в 225 лошадиных сил, и хромированная трехлучевая звезда на радиаторной решетке — все это выглядело как инопланетный корабль. Особенно в сравнении с привычными советскими «Волгами» и народными «Ладами». Линии автомобиля сочетали в себе инженерную строгость и необузданную, спортивную агрессию.

Глаза Брежнева вспыхнули. Он преобразился в секунду. Один из самых могущественных людей на планете сейчас напоминал мальчишку, которому посреди скучного урока под партой показали заветную игрушку. Забыв о дипломатическом этикете и протокольной важности, Леонид Ильич сделал три быстрых шага вперед.

— Ох ты… — вырвалось у Генсека. Эта реплика была понятна немцам без всякого перевода.

Брежнев подошел к автомобилю, ласково, почти интимно провел ладонью по полированному крылу. Металл под пальцами был живым и теплым от майского солнца. Он жадно заглянул в салон — оттуда пахнуло дорогой кожей и тем неуловимым, пьянящим ароматом «абсолютно новой машины», который сводит с ума любого заядлого водителя.

— Господин Генеральный секретарь, — отставший на шаг Брандт мягко улыбнулся. Его голос, низкий и хрипловатый, выражал крайнюю степень удовлетворенности. — Мы с вами уже много сделали и нам предстоит еще больше. Но мне бы хотелось, чтобы у вас осталось по-настоящему осязаемое впечатление о Германии. Мы в Бонне прекрасно знаем вашу страсть. И от имени правительства Федеративной Республики я рад преподнести вам этот подарок — скромное воплощение лучших достижений немецких инженеров.

— Какая красота!.. — окончательно наплевав на протокол, восхищенно выдохнул Генсек.

— Машина ручной сборки, Леонид, — заметил Брандт, подходя ближе и протягивая на ладони тяжелый хромированный ключ с эмблемой «Мерседеса». — Специально для тебя. Лучшее, что способен дать мировой автопром. И сделано это здесь, в Германии. От всей души!

— Надо проверить, как эта ласточка бегает! — неожиданно выпалил Брежнев, с силой дернув за хромированную ручку. Дверь послушно и мягко распахнулась. — Проверим немецкую мощь в деле! Ты не против, Вилли?

Начальник охраны Брежнева Александр Рябенко, стоявший позади, почувствовал, как у него внутри все похолодело. Этот взгляд шефа он знал слишком хорошо. Стоило Леониду Ильичу дорваться до руля, как он напрочь забывал, что является главой ядерной сверхдержавы и вершителем мировой политики. В эти минуты в нем просыпался азартный, неудержимый гонщик — спортсмен, признававший одну скорость — максимальную. «Только не сейчас, Леонид Ильич, только не здесь!» — подумал Рябенко, беспомощно оглядываясь по сторонам. Желающих встать на пути у советского Генсека среди присутствующих не нашлось.

— Леонид Ильич, — тихо, одними губами произнес Рябенко, делая шаг вперед. — Может, не надо? Трасса не проверена. Охрана не развернута. Давайте наши ребята перегонят на базу… А там уже… Дома…

Немецкие офицеры безопасности смотрели на происходящее, не веря собственным глазам. Несмотря на долгие годы безупречной службы, у них просто не хватало воображения, чтобы представить то, что произойдет с минуты на минуту.

— Отставить, Саша! — слегка в нос пробасил Брежнев, уже устраиваясь на низком водительском сиденье. — Я сам. Когда это я чужим шоферам свою ласточку доверял? Давай, Вилли, садись рядом! Прокачу с ветерком на этой красавице! — Леонид Ильич ласково постучал ладонью по роскошно отделанному рулевому колесу.

Вилли Брандт и сам считался признанным мастером экспромта, но даже он на мгновение потерял дар речи. Жесткий протокол прямо запрещал канцлеру ФРГ садиться в небронированную машину, которой к тому же управляет лидер другой державы, да еще и без предварительной зачистки маршрута. Но Брежнев уже захлопнул водительскую дверь.

Брандт сгруппировался, быстро оценил ситуацию и понял, что отказ может быть истолкован не в его пользу. Сохраняя абсолютную невозмутимость, канцлер скользнул на пассажирское кресло.

— Леонид, дороги здесь крутые, сплошной серпантин, — мягко предупредил он, демонстративно защелкивая замок ремня безопасности. — Спуск с горы Петерсберг требует особой осторожности.

— Справимся, Вилли, — добродушно усмехнулся Брежнев.

Пристегиваться не стал — эти ремни лишь душили его свободу. Генсек вставил ключ в замок зажигания и повернул его. Мощный двигатель отозвался сытым, утробным рыком. Это был голос хищника, готового сорваться с цепи. Брежнев довольно заиграл желваками, пара коротких пробных нажатий на педаль газа заставила стрелку тахометра стремительно дернуться вправо.

— Ну, поехали! — выдохнул он, не замечая ничего вокруг.

Брежнев перевел рычаг автоматической коробки передач в положение «Drive», отпустил тормоз и резко, до упора, вдавил педаль газа в пол.

— Господи, — едва слышно прошептал, стоявший на ступеньках, личный переводчик Леонида Ильича Суходрев.

На крыльце резиденции началась невообразимая паника. Советские и немецкие безопасники, перекрикивая друг друга, бросились к тяжелым лимузинам сопровождения. Двери хлопали, моторы ревели, но было поздно. Синий спортивный «Мерседес» летел к выезду с территории Петерсберга.

Единственная дорога, ведущая вниз с горы, на которой расположилась резиденция, представляла собой классический горный серпантин. Узкая двухполосная асфальтовая лента изобиловала крутыми поворотами, требующими от водителя предельной концентрации и ювелирной работы тормозом.

Но Леонид Ильич тормозить не любил. Стрелка спидометра мгновенно перевалила за восемьдесят, через пару секунд перешагнула отметку сто. Деревья по сторонам начали