Дипломат. Игры компромиссов 3 - Владимир Неровитов

— Леонид! Осторожнее! Впереди опасный поворот! — крикнул Брандт, растеряв всю свою невозмутимость. Он вцепился в дверную ручку.

— Нормально, Вилли! Машина — зверь! Держит дорогу как влитая! — азартно прокричал в ответ Брежнев.

Его глаза горели, на губах застыла жесткая, упрямая улыбка человека, который привык подчинять себе людей и пространство. Он чувствовал себя абсолютно свободным — хозяином этой мощной немецкой машины, хозяином этой секунды.

«Мерседес» влетел в первый пологий вираж. Кузов слегка накренило, резина жалобно заскрипела, но безупречная штутгартская подвеска играючи справилась с перегрузкой. Брежнев лишь сильнее перехватил руль, выравнивая траекторию короткими, уверенными движениями.

Сзади донесся надрывный вой сирен. Это охрана отчаянно пыталась настичь нарушившего все мыслимые правила советского лидера. Но неповоротливые представительские седаны сопровождения физически не могли конкурировать с легким спортивным купе. А скорость на спидометре продолжала расти: сто десять, сто двадцать километров в час… Для узкого горного серпантина это было безумием. Однако машина была настолько хороша, что Леонид Ильич уже физически не мог справиться с заполонившим его азартом.

— Леонид, тормози! Тормози, ради Бога! — уже не сдерживаясь, крикнул Брандт, видя, как стремительно приближается крутой левый поворот, за которым стеной стояли вековые немецкие дубы.

Брежнев наконец и сам понял, что скорость слишком велика. Он резко перенес правую ногу на педаль тормоза и вдавил ее. Передовые дисковые тормоза с вакуумным усилителем сработали мгновенно и жестко. «Мерседес» клюнул носом, пассажиров швырнуло вперед. Но законы физики были неумолимы. Двухтонная машина, летящая на огромной скорости под уклон, потеряла сцепление с дорогой.

Хвост купе со свистом понесло вправо.

— Держись! — прорычал Леонид Ильич, намертво вцепившись в руль.

Он попытался исправить ситуацию, привычно вывернув руль в сторону заноса — точно так же, как делал это на «Волгах» во время зимних гололедов на подмосковных трассах. Но купе тащило к обочине. Их закрутило. Время словно замедлилось, превратившись в отвратительный и вязкий кисель.

Вилли Брандт инстинктивно зажмурился. «Мерседес» боком вылетел с асфальта на мягкую, покрытую мхом обочину. Раздался скрежет металла, треск ломающихся кустов и глухой удар. Машина на полной скорости, но, к счастью, боком и вскользь поцеловалась с вековым дубом.

Наступила мертвая тишина. После бешеной гонки и самого удара она показалась оглушительной. Мужчины молча, слегка пошатываясь, выбрались из автомобиля.

— М-да, — только и смог сказать Брежнев. — Неудобно получилось!

— Ну вот, Леонид, теперь ты сам видишь, что такое настоящее немецкое качество! — неожиданно рассмеялся Брандт, указывая на уцелевший салон автомобиля.

Брежнев отлично понял собеседника без всякого переводчика. Когда первая машина охраны подъехала к месту аварии, ошарашенные телохранители увидели невероятную картину: два лидера курили и заливисто хохотали.

* * *

Поздним вечером, сидя в небольшом кабинете резиденции Петерсберг, превратившейся на этой неделе в самый охраняемый клочок земли во всей Западной Германии, политический советник Басов и советский резидент полковник Кузнецов подводили итоги этого феерического дня. Окна, как назло, выходили прямо на ту самую извилистую дорогу, где Генеральный секретарь залихватски продемонстрировал немцам свое гоночное мастерство. В кабинете пахло крепким кофе, сигаретным дымом и полиролью.

— Да ладно тебе, Игорь! Все хорошо, что хорошо заканчивается, — ободряюще произнес советник.

Резидент ничего не ответил. Он лишь мрачно вертел в руках пухлую папку с тисненым заголовком: «Визит ГС ЦК КПСС. Май 1973. Протокол и безопасность». Этот документ, над которым его люди трудились несколько месяцев, сегодня едва не превратился в некролог.

— Мы три месяца воевали с немцами за эту чертову гору! — Кузнецов наконец не выдержал, глухо стукнув ладонью по несчастной папке. — Сколько отчетов я в Центр отправил? «Идеальный объект. Неприступная крепость. Полный контроль над периметром». Настоящее орлиное гнездо, куда ни один террорист не пролезет, мышь не проползет. Снизу — одна-единственная дорога, которую наши ребята из «девятки» перекроют наглухо. И кто же знал, Костя? Кто мог предположить, что главная угроза безопасности Генерального секретаря укроется в личности самого Генерального секретаря⁈

— Игорь, охолони! — советник примирительно поднял ладони.

— Какое там охолони⁈ Рябенко до сих пор ходит белый как мел, — Кузнецов порывисто вскочил из-за стола и принялся мерить кабинет шагами. — Он мне признался, что за те пять минут, пока «Мерседес» летел вниз, перед его глазами прошла вся жизнь, начиная со службы на Малой земле! Если бы с Леонидом Ильичом что-то случилось… Ты представляешь масштаб катастрофы⁈ Это же не просто срыв визита. Это тектонический сдвиг в мировой политике!

— Но ведь обошлось! — мягко вставил советник.

— Не подскажешь, куда мне выкинуть эту макулатуру⁈ — в сердцах выпалил полковник, яростно тряся папкой. — Если мы и дальше будем так отчаянно биться за мир — никакой войны не миновать!

Стрельцу нечего было ответить на эту реплику Кузнецова. В ней точнее всего отразилась изнанка сегодняшнего безумия. Из своего будущего Стрелец отлично помнил этот курьезный исторический факт — и подарок Брандта, и гонку, и помятое крыло. Но одно дело — читать об этом в мемуарах, в исторических анекдотах, лениво переворачивая страницы, и совсем другое — стоять на крыльце Петерсберга и слышать, как двухтонный немецкий снаряд выносит с трассы.

В какой-то момент у него внутри все перевернулось: а что, если история пойдет не так? Что, если прямо сейчас «разрядка» закончится похоронами, а мир покатится по совершенно иному, кровавому сценарию? Все эти протоколы и графики визитов, казавшиеся ему, человеку XXI века, забюрократизированной мишурой, на самом деле были естественными скрепами, державшими хрупкий двадцатый век от падения в бездну. Но это понимаешь только тогда, когда начинает трещать.

Если бы сегодняшняя самодеятельность Генсека закончилась трагедией, не только новой восточной политике, разрядке, но и всему миру как таковому мог прийти банальный ядерный конец. В воображении Стрельца одна за другой начали вспыхивать жирные передовицы западных газет: «Политическое убийство в Бонне!», «Советы использовали собственного Генсека в качестве киллера», «Коммунистам доверять нельзя», «Не пора ли расчехлять ракеты?» И так далее, и тому подобное. Это могло стать необратимым поворотом истории.

— Костя, я ведь знал про эту чертову машину… — глухо выдавил из себя Кузнецов.

— Все мы знали, Игорь, — примирительно отозвался Стрелец.

— Я не «все»! Я за безопасность здесь головой отвечаю! — полковник резко обернулся. — Я должен был учитывать особенности характера вождя. Это ж не новость, как он заводится от… шедевров автопрома. Меня же этому учили.

— Ну, сильно сомневаюсь, что на лекциях вас учили, как отнимать ключи у Генерального секретаря… — мрачно усмехнулся Стрелец.

— Я обязан был учесть любые случайности! — упрямо твердил полковник.

«Черный лебедь», — мысленно