Девятиэтажка. Часть 3 - Клим Ветров

Примерно как те элитные воины что сидели в городке ловушке.

Но он не учёл одного. У него не было ни бинокля, ни радио. Приказы передавались рогами и флагами, и пока сигнальщики на мачтах выкрикивали команды, пока капитаны на местах их разбирали, проходили минуты. Связь запаздывала. Строй плыл. Корабли сталкивались, цеплялись вёслами, ломали друг другу борта. Задние напирали на передних, передние пытались развернуться, и в этой мешанине хаос нарастал с каждым мгновением.

А эскадра Сергея, наоборот, действовала как единый организм. Драккары и дромоны, сохраняя строй полумесяца, убрали паруса, и начали отходить, не позволяя римлянам приблизиться на дистанцию абордажа. И с каждой минутой этого манёвра расстояние между ними и врагом сокращалось ровно настолько, насколько было нужно пушкарям.

Первым ударил драккар Дронова. Стомиллиметровка на его носу изрыгнула столб белого дыма, и тяжёлое ядро понеслось к флагманскому дромону римлян. Сергей, прильнув к биноклю, увидел, как оно врезалось в кормовую надстройку — туда, где на высоком помосте беспечно стоял какой-то расфуфыренный тип в окружении офицеров. Фигуры людей разметало в стороны, и надстройка, накренившись, рухнула в море, увлекая за собой и расфуфыренного, и рулевые вёсла. Флагманский дромон, оставшись без управления, начал разворачиваться лагом к волне, и его тут же накрыл второй залп — уже с дромона Бородина. Ядро пробило борт ниже ватерлинии, и корабль начал крениться на бок.

— Есть! — выкрикнул кто-то за спиной, но Сергей уже перевёл взгляд на второй драккар.

Гаврилов, командовавший им, подвёл свой корабль почти на триста метров к гуще римского строя и дал залп зажигательными ракетами. Три огненные дуги прочертили небо и врезались в паруса сразу двух хеландий. Ткань загорелась, пламя, подхваченное ветром, рванулось вверх, пожирая мачты, снасти, реи. Горящие обрывки парусов падали на палубы, поджигая просмолённые канаты, деревянные надстройки, приготовленные для штурма лестницы. Команды бросались тушить огонь, но вода, которую они лили из вёдер, только разносила горящую смесь, распространяя огонь дальше.

А дальше начался тир. Преимущество было настолько значительным, что Серегй подумал будь здесь не сорок кораблей, а сто сорок, итог получился бы таким же.

Пушки били без остановки. Шестидесятки, более скорострельные, работали по готовности. Их ядра пробивали борта, ломали шпангоуты, калечили гребцов, сидевших на банках. Стомиллиметровки, перезаряжавшиеся медленнее, били реже, но каждый их выстрел был смертелен. Одно ядро, пущенное с флагманского дромона, попало в носовую часть римского корабля, таранившего соседа, и снесло форштевень. Второе, ударившее с драккара Дронова, разворотило борт ещё одного дромона, и тот, накренившись, начал зачерпывать воду.

Ракеты уходили в небо одна за другой. Дронов, стоя на носу своего драккара, орал что-то, размахивая фитилём, и его ракетчики, мокрые от пота, работали как заведённые. Дым от запусков окутывал корабль, и в этом дыму, как призраки, мелькали фигуры людей. Каждая ракета находила цель — промахнуться по такой массе кораблей было почти невозможно. Пожары возникали сразу в нескольких местах, и теперь уже не отдельные суда, а целые группы кораблей превращались в огненные острова. Дым, чёрный и жирный, застилал горизонт.

Сергей смотрел на это и радовался что не проспал, и принял участие в «параде». Если бы он пропустил такое зрелище, век бы себе не простил. Колян, встав чуть с краю, увлечённо снимал на телефон. Держа его двумя руками, он водил объективом, стараясь захватить всю панораму: дымы, горящие остовы, тонущие обломки.

— Ты чего это? — спросил Сергей, покосившись на него.

Колян, не отрываясь от экрана, ответил:

— Для потомков снимаю, чтобы знали, как мы тут ромеев в бараний рог скрутили. А то вырастут наши дети, скажут: «Батя, а как вы там воевали?» А я им — вот, кино. Наслаждайтесь, даже в цвете.

Сергей хмыкнул:

— Думаешь, доживёт твой телефон до потомков?

— А что ему будет?

Сергей покачал головой, но про себя подумал, что Колян, пожалуй, прав. Про потомков он не думал, но вот показать Анне, почему бы и нет? А то она переживает, а тут глянет на эту эпичную битву, убедится как всё просто, и успокоится.

Хотя, конечно, на эпичную битву это совсем не походило. По сути — тупо избиение. Римляне, как стадо баранов на забое, мечущееся среди огня и грохота. Их флот, собранный для реванша в Херсонесе, погибал в огне, и с ним гибла их уверенность в своём превосходстве. А пять кораблей под Андреевским флагом, не потеряв ни одного вымпела, спокойно работали веслами, оставляя за кормой догорающие остовы.

Несмотря на выбранный путь военного, человеком Сергей был сердобольным. И когда в первый раз видел сгорающих на кораблях заживо, по-человечески жалел. Страшная смерть. Сейчас же, после всего пережитого — особенно гибели мальчишек в каре, смотрел на догорающий флот не то что без жалости, а еще и с чувством глубокого удовлетворения.

Можно сказать злорадствовал даже. Причем искренне так, от души.

В итоге всё закончилось через час. Большая часть римского флота пылала, тонула или беспомощно дрейфовала к берегу. Уцелевшие корабли — не более десятка — в панике бежали в открытое море, даже не пытаясь спасти тонущих. Барабаны смолкли. Сергей стоял на носу флагмана, глядя на догорающие остовы. К нему подошёл Максимов, вынул изо рта пустую трубку и, обведя взглядом горизонт, произнёс:

— Вот теперь они знают, кто здесь альфа.

* * *

Возвращение в Херсонес пошло не по плану. Нет, ветер по-прежнему был попутным, и эскадра, оставив за кормой дымы римского флота, неторопливо втянулась в гавань, где их уже ждали. Но ждали не так, как Сергей ожидал. Он готовился к обычным приветствиям, благодарности от князей, братанием с дружиной. Но то, что он увидел, никак не походило на предполагаемое.

Казалось что весь город высыпал на набережную.

Людей было столько, что они не помещались, оккупировав даже крыши домов. Женщины махали платками, мужики подбрасывали в воздух шапки, дети свистели и кричали что-то восторженное. И каждый из тех кто стоял на берегу, смотрел на причаливавшие корабли с выражением, которое Сергей меньше всего ожидал увидеть на лицах людей, ещё недавно готовых драться с ними насмерть.

Они были рады и, похоже что вполне искренне.

Он переглянулся с Коляном. Удивленный не меньше, присвистнул:

— Ничего себе приём. Их что, заставили?

Сергей не ответил. Он не знал, сам пытаясь понять что происходит. Всего несколько дней назад эти же люди, эти же греки и хазары, с ужасом глядели на русские дружины, входящие в их город. Они боялись, прятали детей, ждали грабежа и