Патриот. Смута. Том 18 - Евгений Колдаев

— У… — Громко и зло выпалил я. Вновь тихо произнес ей. — Мы увидимся. Я вернусь.

Повернулся, подошел к своим, взлетел в седло.

— Господарь… — Начал было Богдан. — Что же ты так…

— Зол? На нее? — Усмехнулся я, смотря ему в глаза.

— Так… Да… — На лице его застыло удивление. — Она же…

— Она лекарь. Жизнь Лисовского очень нам важна. Кому еще поручить такое дело? А?

— Так я про другое?

Про другое значит. Я глянул ему в глаза, и он сразу отвел их. Пантелей крякнул, перекрестился.

— Как думаешь, казак… — Начал я тихо. — Как поведет себя женщина, провожающая любимого черт знает куда? А?

— Ну…

— А что подумают люди? Видя, как ревет Анастасия ни с того ни с сего?

— Да мало ли…

— Слухи… — Проговорил я многозначительно.

— А. — Он почесал затылок. — А… — Протянул, понимая наконец. — А ты государь… Вон оно что.

Я не ответил. Однако почувствовал, что смотрит он на меня с невероятным уважением, даже проговорил через пару мгновений:

— Это же как… Мудро, государь.

Мы встроились в колонну и начали постепенно обгонять ее. Войско шло на север. Дозоры ушли вперед. Вестовые в Новгород по этой же дороге умчались еще раньше, летели быстрее ветра. Лошадей щадили, но так, чтобы на пределе возможности доставить сведения в Старую Руссу, а оттуда уже на судах или как-то еще, в древний северный город.

Судя по картам и по вчерашним разговорам, нам предстоял один конный быстрый переход на север. Там до Смуты и до прихода лисовчиков, размещалось несколько небольших поселений. Пройти между руслами рек Ловать, Порусья и Полисть в сторону Старой Руссы. Ну а там уже завтра, резко повернуть на запад. Таким образом мы обходили большой участок заболоченной местности, оставляли его на юге. Уходили к Волотову.

Кому принадлежал какой из городков понять было сложно. Даже допрос пленных не прояснил ситуацию.

По их словам, Севернее Холма все до Старой Руссы было этаким пограничьем, ничейной землей, которую грабили последние месяцы все. Волот и Порхов, что на реке Шелонь, следующая точка на карте к северу от болот, вроде бы стояли за новгородцев. Но Волот с юга должен был быть осажден силами лисовчиков. Несколько сотен остались там еще до того, как все силы Александр Юзеф собрал для удара на нас. Как раз туда должны были выдвинуться основные силы, отрезать не сдающийся Порхов, но тут подоспел я, и Лисовскому пришлось все переигрывать. Но малый отряд в три сотни остался там держать крепость, и не давать ее снабжать. Налетать, грабить, все в духе лисовчиков.

Достигли они там успеха или нет? Никто не знал. Сведений не было. И что с ними будет, если они поймут что Лисовский пал. Преимущественно там были казаки. А они могли себя повести вообще как угодно.

Порхов, опять же по словам пленных, стоял против Рес-публиции, и этим очень сильно злил псковичей. Уж больно близко он был к отколовшемуся городу, и оттуда собравшиеся с силой новгородцы могли быстро нанести удар. Это сильно злило Сенат молодой Рес-публиции, и как раз туда был отправлен крупный отряд казацкого атамана Просовецкого. Близкого сподвижника Лисовского еще по Тушинскому лагерю. Но опять же, как он будет себя вести? Что он будет делать? Пойдет ли ко Пскову, чтобы вместе с войском идти на Великие Луки, продолжит осаду? Насколько она будет успешна? Сложно сказать.

В целом Просовецкий становился нашей следующей целью. Если он стоит под Порховым, то нашими силами его надо ликвидировать или перестроить его силы против Рес-публиции. Хотя второй вариант мне казался маловероятным. Заворовавшиеся казаки, знакомые с лисовчиками и черпавшие в них, так сказать, вдохновение, вряд ли смогли бы нормально влиться в мое войско. Если только под ответственность новгородских людей. Но я бы рекомендовал сделать с ними примерно то же самое, что произошло в Холме. Разоружить и направить на строительство каких-то укреплений. До поры. А там, уже по весне, если никакой дури не будет, думать дальше.

Ведь помимо татар, которых я ожидал весной совсем рядом от этих земель, были шведы. Их король после нескольких моих писем явно обижен. Еще бы, какой-то выскочка говорит ему прямым текстом, «ты поставил не на того и проиграл, земли не будет, а твой генерал у меня в плену». Уверен, такие слова вряд ли вызвали позитив у европейского монарха. Но на тот момент, да и сейчас, мне было плевать. Я считал, что отдавать то, что было обещано Шуйским, бестолковое дело. Ведь войско Делагарди боролось не с ляхами, а по факту со мной. Заплатить войску, конкретным людям, что встали под мои знамена, это норма. А вот выплатить королю, помогшему собрать эту силу против меня. Как-то глупо звучит. Но его — то это точно не порадует.

В таких раздумьях я добрался до авангарда моей рати. Самые лучшие воины, хорошо снаряженные, облаченные в трофейные кирасы и более привычные бахтерцы, вооруженные аркебузами и пистолетами, у каждого по два, двигались ровными колоннами. Они были элитой,опытные, прошедшие через многое. Костяк, сотня Якова, особо ничем не выделялась на их фоне. Эти три сотни, что я взял с собой вместе с полковником Давыдовом, дотянули до их уровня. А вот сотня Чершенского, более легкая, вооруженная частично еще луками саадаками, преемственно использовалась для разведки, разъездов, наблюдения. Все же наличие тяжелого защитного снаряжения снижала маневренность и давала дополнительную нагрузку на коней. А шустрые бывшие казаки, хоть и хуже снаряженные, но набравшиеся опыта, были отличным маневренным отрядом.

А еще я, хоть и не без труда, забрал с собой по методике, выработанной еще под Воронежем, четыре тюфенга. Зарядов к ним взято было мало. Кони не могли тащить большой груз. Но что-то подсказывало мне, что эти штуки не раз выручавшие меня, пригодятся.

Спустя пару часов пути дозорные стали сообщать о разоренных поселениях. Людей не было, все разбежались, разошлись, попрятались по лесам. Лучше так, чем пасть под саблями или уйти в полон к лисовчикам.

На удивление, здесь в болотах, поселения были достаточно крупными. Каждое имело несколько длинных, приземистых то ли производственных то ли хозяйственных помещений. Вряд ли в таких амбарах хранилось зерно. Мне стало интересно узнать что это и я подъехал к Радиму Беспалу, который устало трясся на