Патриот. Смута. Том 18 - Евгений Колдаев

он не просто так торговлей своей ценится. Не только местом, но и людьми торговыми, землями годными. Лен растят в селениях и выделывают. Пеньку опять же делают. Канаты. А еще животины много было до Смуты. Кожей богата земля псковская всегда была. Сейчас мыслю, пооскудела маленько.

— Провести сможешь?

— Сам нет. — Он ответил быстро. — Но люди найдутся. Проведем. Но, отряд как и говорил, не большой. Полтысячи думаю, сможем. Без обозов и у каждого только по одному коню заводному если. Это и так, считай тысяча.

— Добро. — Сказал я. Глянул на Давыдова. — Ты отбирай три сотни самых лучших бойцов, поведешь их. Еще сотня Якова пойдет, без нее никуда.

Полковник, шедший со мной еще с Поля, кивнул, проговорил.

— Лучших возьму и сам изготовлюсь.

— Ну и ты, Иван. Тебе поручаю управление войском, что из Холма к Великим Лукам пойдет. С Репниным Александром Андреевичем, князем, Великие Луки вам осаждать. Ему задачу я ставил ранее. Тебе окрест все держать. Чтобы споров не было. Он крепостью занимается, а ты тем, чтобы к ней никакая сволочь не подобралась. Такое мое решение.

— А если враг подойдет?

— Если враг подойдет. Бить будете. — Выбор был сложный. И я понимал, что Чершенский справится пожалуй лучше, как уже проверенный командир. Но нижегородец князь, и это накладывало некоторые моменты в структуру подчинения. — Ты за конницу отвечать будешь, князь за пехоту. Проговорил я. А Серафим, чтобы спора между вами не было. Серафим Филипьев, человек опытный и батюшка и полковник. За ним последнее слово в вашем споре будет.

Чершенский нахмурился, но закивал. Понимали мои полковники, что когда меня нет, может вспыхнуть неприязнь друг к другу и желание показать, проявить себя. Иван был казацким атаманом, а нижегородец старым воеводой, в придачу князем. Оба толковые и подними кого-то чуть выше, это могло повлечь неприятные последствия. Разброд и шатания, отсутствие поддержки одними силами других. Противостояние, все как обычно. Оно и в современной для меня армии такое было. Чего говорить о войске, которое не проходило ни муштру, ни слаживание не обучение в привычных мне реалиях. Да, Франсуа им показывал основы, но не более чем.

Поднялся, навис над картой.

— Ну что, Валуев, сам показывай как двигаться будем или приглашай кого из своих.

Служилый человек помялся, кивнул и предложил отправить вестовых за тремя местными, которые хорошо знали окрестности Великих Лук и вообще псковскую и новгородскую земли. А я, подумав, следом отправил гонца к Клименту Дубле. Задумался на миг.

— что скажешь о Наумове или Шукрате? Или как его там? Шкурате?

Чершенский тут же проворчал:

— Нет веры мне этому донцу. Раз за Лисовского стоял, то и завести может. Тут же еще их люди есть. По хуторам, поселкам стоят, кормятся. Их бы вычистить всех, потом только на Псков идти.

— Некогда. Но услышал я тебя. А что до Наумова?

— То лучше у местных узнать? — Валуев пожал плечами. — Он же из местного дворянства. Может… может Дубля чего скажет.

Я отправил вестового за пленником. Все будут здесь, проще будет.

Итогом всех этих переговоров, выяснений и разъяснений стало то, что Иван Фёдорович Наумов стал одним из наших проводников. Безоружный и сопровождаемый несколькими моими служилыми людьми. Так же к отряду по просьбе Дубли прибился Радим Беспал. Я и сам был не прочь взять парня в войско. Не к себе, конечно. Зачем? Но Дубля говорил, что отец его был толковым кожевенником и сын во Псков ездил не раз. Продавали они там труды своего ремесла. И дорогу он знал, и людей кое каких мог припомнить. Да, юнец конечно, но толковый.

На том и порешили.

Напоследок я оставил одного Чершенского, уже прилично утомленного и клевавшего носом.

— Иван, дело к тебе последнее. Сложное.

— Да, государь. Что нужно, все сделаю. — Подавил он зевок, выпрямился. Утомил всех поход, зимой нужно дать всем этим людям отдых, нормальную пищу, хорошие постели. Чтобы войско укрепилось, подросло в силах и смогло против татар выстоять. Если самые лучшие утомлены, чего говорить о рядовых бойцах.

— Про Лисовского. Нашим лекарям я задачу поставил, но поутру еще раз повторю. — Начал о важном. — Жить он должен и никто чтобы ему зла не чинил. Пока. Как прибудешь в Великие Луки, там сразу посылай гонца к стенам. Скажи, что Лисовский нами пленен. Если не верят, пусть присылают послов.

— Все понял, государь. — Он кивнул, дернулся. — Да, все сделаю.

— И еще. Если какие вопросы будут где я, что я? В Новгород пошел. С новгородцами дело решать. А письма во Псков и в Великие Луки я еще днем подготовил. Гонцы пойдут с рассветом. — Усмехнулся. — В Новгород тоже гонцы пойдут. Только с иным. Воеводу новгородского я ждать к осени буду в Великих Луках или во Пскове пораньше.

— Государь… — Чершенский вздохнул. — Думаешь пять сотен хватит, чтобы…

— Не число города берет, а умение. — Хмыкнул я. — А не выйдет, то ничего мы не потеряем.

Он уставился на меня, буравил взглядом, молчал, но я понимал, что-то сказать хочет.

— Ну говори, чего молчишь. У меня от тебя и полковников иных секретов нет. И каждое слово ваше, даже если наперекор моего идет, лучше выслушать и ответ дать. Чтобы недопонимания не было.

Он помялся, но все же заговорил осторожно.

— Во-первых, государь мой, благодарю за то, что решил наш с князем спор. Мыслю, если бы ты меня над ним поставил, то не понял бы старик Репнин. Он князь, а я кто? Казак. Хоть и атаманом был. А если его надо мной… — Лицо его задумчивым стало. — Смирился бы. Но я — то с тобой еще с Воронежа.

— Знаю. Поэтому так и решил.

— Сложно будет. Ох сложно. — Мотнул он головой. — Бояре, князья с тобой. И казаки простые, как мы. Тренко Чернов вон считай второй человек в войске всем после тебя. А Григорий Неуступыч, так ты его считай правителем царства оставил в Москве. Как бы чего из этого не вышло. Бояре… — Тяжелый вздох вырвался и его груди. — Бояре не поймут. Простые люди тоже не помыслят. Даже…– Сбился, слова подбирал несколько мгновений, а я ждал. — Ты мудр государь. Я таких людей в жизни — то и не