Патриот. Смута. Том 18 - Евгений Колдаев

тишина. Люди Василия Чершенского вернулись, обтерли сабли, загнали их в ножны, встали вблизи костров. Мосток, по которому ходили последние, убрали. Климент замер как раз в этом месте, смотрел на наваленную гору относительно сухих бревен, валежника. Радим Беспал жался к нему. Слезы текли из его глаз. Он что-то шептал. Здесь же погибли его близкие и родные. Он пытался сюда сам пробраться, забрать, похоронить. Но не смог. Смелости не хватило.

Повернулся.

С одной стороны, прижатые к болоту, стояли несколько сотен пленников. Не пытались бежать, пробиться через оцепление. Да и смысл. Все бы здесь полегли. С другой приличной кучей народу замерли местные. Разделяло нас пространство, занятое буреломом, через которое теперь проходила приличной ширины дорога.

— Запаливай. — Проговорил я спокойно. Махнул рукой.

Люди Чершенского опустили факелы в костры, метнули, сделали это еще и еще раз. Три десятка зажженных промасленных головешек полетело в огромный костер. В одном месте, во втором, в третьем полыхнули языки пламени. Разгоралось не сразу.

Воронье разоралось. Заволновалось. Оно — то ждало новую поживу, а тут вышло все совсем иначе. Недовольные они кричали, ругались. Срывались с веток, носились над разгорающимся огромным костром.

— Рванет скоро, чтобы коряги разворошить. — Проговорил я.

— Да. — Ответил Чершенский. Лик его с серьезного резко сменился на довольный и даже веселый. — Гори! Гори ясно! Чтобы не погасло! Глянь на небо! Вороны кружат! Раз два, стремись как вода! А на четыре, вскинь к небу руки шире!

Я уставился на него с удивлением.

— Все. — Он вновь стал спокоен. — Мое заклинание, государь, и твоя воля сильнее колдовства черного. Пусть птицы черные его уносят прочь! Чист город Холм! Чиста земля Русская!

— Чиста. — Поддержал его я спокойно. — Идем.

Мы спокойно двинулись от начавшего разгораться кострища. Добрались до лошадей. За спиной как раз громко ухнуло. Поднялись кверху, разлетелись в стороны массивные пни.

Я взлетел седло, повернул скакуна к сгрудившимся пленным. Они смотрели то на пожар, то на меня, то на птиц, кружащих над огромным кострищем, в которое мы превратили капище, сделанное Лисовским.

— Ну что, пленные. Готовы услышать судьбу свою?

Все молчали, глаза потупили.

— Климент Дубля, староста Холма ее вынес. Человек местный, которому вы крови попили столько, сколько нет ни в одном человеке. Вы дом его жгли, вы близких его убивали. — Кто-то из замерших и слушающих перекрестился. Один, второй, пятый, десятый. Многие. — Так вот. — Я обвел их всех взглядом, выдержал паузу, пусть помучаются немного. Хоть так.

— Решили мы с ним… Жить вам и церковь строить! В Холме!

Глава 7

Собравшиеся не сразу поняли, что речь идет о том, чтобы их оставить в живых. Судя по глазам, по поведению, большинство из них смирилось со своей участью. Думали, сейчас сгорит проклятое место, а потом и за нас возьмутся. Некоторые поглядывали по сторонам, сговаривались о том, как пробиваться, уходить. Это тоже было видно невооруженным глазом, поэтому мои люди ситуацию контролировали полностью. Если бы что и началось, то тут же и закончилось бы, потонув в крови. Аркебузы заряжены, оружие наготове.

А тут гром среди ясного неба.

Церковь строить!

— Благодарите христолюбивых жителей Холма. — Проговорил я уже не так громко. — Они на зло добром ответили. Но! Если кто что удумает! Здесь мои люди остаются! Суд быстр будет!

Справа, за прилично поредевшим растащенным буреломом, к небу поднимался невероятный столб пламени. Жар стоял дикий, дым виден был, скорее всего на многие версты. Птицы разлетались прочь. Собравшееся было воронье злобно каркало, но здесь им больше ловить нечего. Улетали, уносились прочь. Уверен, и в самом болоте и в лесах окрест, почуяв запах дыма, зверье начало разбегаться.

Лесной пожар и его ужас записан каждому зверю в подкорку. Будь ты заяц или медведь, белка или лось,все едино. Не унесешь лапы свои подальше, сгоришь.

Огромное кострище грело даже на таком расстоянии. А отъехали мы прилично.

— Воеводой Холма назначаю пока, до срока, Василия Чершенского. — Проговорил спокойно, чтобы все вокруг слышали. — Собратья! Дело сделано! Место проклятое горит! Эти… — Я обвел взглядом удивленных и не верящих в свое счастье, пленников. — Эти пусть еще посмотрят, а дальше всех их в город! И поутру на работы. Климент Дубля распорядится кому и куда.

Собравшиеся шокированные люди переглядывались. Один поклонился неспешно и опустился на колени. Второй, третий, и так все они стали опускаться. Не все, но большинство, спустя минуту замерли у окраины топи. Крестились люди, молились, говорили что-то нечеткое. Скорее слова благодарности мне и господу за спасение. Только малый отряд панов замер, переглядывались, перешептывались.

— Что, панове? — Уставился я на них. — Или от дара откажетесь?

— Дар великий. — Один выступил вперед, поклонился. — Жизнь ты нам подарил, хотя было за что казнить всех. Подбородок поднят, в глазах горит злой огонь. Но. Мы рыцари. Мы не лесорубы и не зодчие.

Повисла тишина. Он смотрел на меня снизу вверх. Разделяло нас метров пятнадцать, довольно много все же. Я выдержал короткую паузу и произнес сухо.

— Выбор такой, ясновельможный пан. Либо работаешь как все, либо смерть. Третьего не дано.

— Мы наемники… — Процедил шляхтич. — Мы воины и…

— Вы были убийцами, насильниками и еретиками. Язычниками, отступившими от Христа! Хочешь оставаться тем, кем был, тогда для тебя выбор, это смерть. Хочешь измениться? Придется работать. — Прищурил взгляд, добавил зло. — Выбирай. Пусть каждый выбирает.

Секунда, вторая. И шляхтичи один за другим начали опускаться на колени. Да, я конечно понимал, сейчас они могут повести себя так, а буквально через час попытаться сбежать. Но про это людям, остающимся в Холме, будет четко сказано. Кто не работает без причины, кто сбежать пытался, обмануть, опять зло какое людям местным причинил, наказание одно. Смерть. Они и так наработали, и наделали дел таких, что на несколько жизней хватит.

Я ощущал что Сапега, который тоже присутствовал где-то здесь, буравит меня взглядом. Смотрел то на меня, то на пана, что замер и непреклонно смотрел снизу вверх. Все ждали моих слов и дел.

— Ясновельможный. И чего ты можешь мне предложить? Раз Сапега тебя не выкупил, не выторговал, то… Не такой уж ты и ценный. Наемник, рыцарь без страха и упрека.

— Я тебе могу служить. — Нахмурился он. Раз жизнь здесь получить