Патриот. Смута. Том 18 - Евгений Колдаев

На мгновение повисла тишина. Куракин прищурился. Ему эти напыщенные болваны, возомнившие себя какими-то древними великими людьми, корнями традиций уходящими в сам Рим, нравились немногим больше выскочки Игоря.

Сиюминутную злость пришлось подавить, отбросить. Все же они могли дать ему хоть что-то. Хоть какую-то надежду, а там в Москве его ждала только смерть. Верный помошник Мстиславского, он слишком много знали и слишком о многом догадывался. Единственное, чего он никак не мог понять, как заморыш, белебеня, рохля и совершенно никчемный Игорь, сын достаточно прямолинейного, глупого но отважного Василия, так изменился. Люди не меняются. Нет. Тут либо колдовство, о котором говорили шепотом и в которое он не верил, либо… Как всегда в Смуту одного заменили другим, либо что еще более логично,Игорь такая же марионетка, как и вот эти двое, сидящие перед ним.

Только вот он — то тоже уже не игрок.

Очередной приступ холодной ярости пронзил его душу. Не так давно по его слову могли подняться тысячи и тысячи. Он стоял воеводой в Серпухове и все силы мог повернуть как против татар, так и… Куда было нужно ему и его, как думал этот человек, сотоварищу по делу и по вере, Мстиславскому.

— Чего молчишь и сопишь? Что, больна она? Крива? Коса? — Проворчал Плещеев. — Или не она?

— Да она, она! — Выпалил зло Куракин. — Ксения Годунова. Свадьбу сыграем когда надо будет.

— А подтвердит кто? — Хмыкнул Жирово-Засекин.

— Я. — Процедил бывший воевода Серпухова и всей засечной черты. — Моего слова мало?

— Ты не ярись, Иван Семёнович, не ярись. Дело такое, важное.

Ах вы черти полосатые. Хотел выкрикнуть Куракин. У него была царевна, а у них… Кто? Очередной попка дурачок. Да какой он к чертям Деметриус. Все они трое знали, этот хмырь, сидящий сегодня в сенате, никакого отношения не то что к знатному роду Рюриковичей, даже к Москве не имеет. Может, конечно, каким-то чудом матушка этого дурака согрешила с каким-то боярином в конце Ливонских войн. И родился вот этот вот…

— Спокоен я. — Проговорил зло Куракин. — Давайте еще раз.

— Да чего давать? Игорь этот, сам же ты нам сказал, какой-то черт и размазня. За ним стоит… Да кто стоит? Трубецкой, ясно кто. Заруцкий бы такую силу в жисть не собрал. Трубецкой да Ляпунов. С Романовым у них какой-то сговор. Нашли общие дела. Может Игорь этот как воевода все сделает, точнее они его руками, а младшего Романова раз, и на царство. Он — то в монахи не пострижен.

— Вот тут — то и беда кроется. Ксению в монахи стригли. Про это вся Москва знает.

— Да разве это беда? Это же дар божий! — Усмехнулся Плещеев. — Постригли как? Силой. Кто?

— Деметриус… — Кашлянул Жирово-Засекин.

Повисла тишина.

— И черт с ним. Москва уже и забыла все.

— А если нет? Девку из монастыря к браку принуждать. — Князь стоял на своем. Ему явно не нравилась эта идея. — Мало ли баб знатных в мире. Чего нам эта Ксения? А?

Куракин зло зыркнул на него. Эта девка была пожалуй единственным козырем, что оставался у него на руках. Сила, средства, люди, все потеряно. Его малый отряд таял на глазах. Из-под Серпухова он увел человек двести, даже больше. Из Москвы уже сотни полторы, до Смоленска дошло чуть больше сотни… Оттуда вышло уже десятков семь. А сейчас тридцать семь человек за него стояли. Тридцать семь! А ведь не так давно он тысячи поднять мог!

— Ты не забывай что наш Деметриус, он… Какой там по счету? — Процедил Плещеев, смотря на своего сотоварища, тушинца. — Бабы — то есть, да не про его честь. Он и так уже служанок всех, что были в имении, перещупал. Царь говорит я или не царь? И смеется, как…

— Как царь смеется, как иначе — то. Императорское солнышко наше. — Князю видно и этот Лжедмитрий не нравился и Ксения, о чем он тут же и заявил. — Вот скажи. На кой черт нам этот… Царь? И девка.

— Ты… — Начал было Куракин.

— Не кипятись, Иван Семёнович. А ты, друг мой Александр, давай называть людей так, как должно.

— Как должно? — Прогудел князь. — Видано ли… Мужика воровского царем обзывать, а бабу какую-то гулящую, черт знает откуда взятую, царевной.

— Она Ксения Годунова. — Процедил Куракин. — Как ваш, то не знаю, а моя истинная Ксения.

— Ага, еще скажи что крест готов положить, хмыкнул Жирово-Засекин. Знаю я, латинянам ты и твой Мстиславский служили. Догадывался.

Они уперлись друг в друга взглядами.

— Собратья. Если мы так собачиться будем… — Зло проговорил Плещеев, толку не будет.

— Так а что делать, если девка, во-первых, порченная, во-вторых монахиня? А?

Тут Куракин спорить никак не мог. Что есть, то есть.

— Да какая разница? Она дочь человека, избранного царем. Вес имеет. А Игорь кто? Он вообще какого черта хоть какой-то вес имеет? Он не боярин, не князь, кто он?

— Говорят… — Процедил зло Куракин. — Отец его, это сын глухонемого брата Ивана Великого.

Вновь повисла тишина. И эта была пугающе долгая. Все трое явно думали, а что же это могло значить и как могло для них всех повернуться. Коли правдивы эти слухи, и если есть им подтверждение, то что?

— Кто говорит? — Наконец-то выдавил из себя Плещеев.

— Мстиславский так говорил. Только мало кто про это знал.

— Зараза! — Жирово-Засекин продолжил фразу бурным набором уж больно заковыристых словечек, от которых не только девки могли покраснеть, но и некоторые служилые люди опешили бы.

— И он об этом знает?

— Видимо да. Раз так себя ведет. — Пожал плечами Куракин.

— А кто еще это знал?

— Романов, уверен, Филарет про это точно знал.

— Вот падаль. Может тогда он все это и затеял. Только какого черта они его таскают по всей стране а сами сидят в Москве? Ведь наоборот должно быть. Царь, как истинный христолюбец, сел на трон, ездит на богомолье, а вокруг него все бояре решают. Ведь так! Так говорилось, и сколько раз?

Куракин пожал плечами. Сказать ему в