Пятно на репутации его светлости - Алиса Князева

О красках, о том, как их хранят. Настя просто запомнила. Ничего особенного. И ничего я не сближался! Она вертится по дому, скучно ей, вот и лезет под руку, — он эмоционально взмахивает рукавом.

— Запомнила, — Константин не обращает внимания на его выпад и возвращает взгляд ко мне. — И решила, что разбирается в металлургическом производстве?

— Я не разбираюсь, — признаю я. — Я предлагаю идею, как муза. А вы, мужчины, уже решайте, как ее воплотить. Вы можете всё рассчитать, усовершенствовать. И потом… если не получится с тубами, вы всегда можете вернуться к фурнитуре. Или делать и то и другое.

Англичанин кивает.

— Она права, Константин. Разнообразие изделий уменьшает убытки. Если один товар не пойдет, другой выручит.

— Вы на чьей стороне? — хмурится Константин.

— На стороне здравого смысла, — улыбается гость. — К тому же ваша супруга не лишена торговой жилки. Это редкость для женщин.

Вот льстец.

Я чувствую, как щеки заливаются румянцем. Не знаю, комплимент это или насмешка, но звучит приятно.

— Я подумаю, — говорит Константин после долгой паузы.

Глава 22

«Подумаю» — это не «да», но и не «нет». Я смотрю на непроницаемое лицо Константина и понимаю: он действительно обдумывает мои слова. Слишком долго молчит, и так пристально смотрит на меня, будто видит впервые.

— Разумеется, — киваю я. — Я и не прошу решать сейчас. Просто… примите во внимание идею.

— Садись, — говорит он наконец, указывая на свободный стул. — Раз уж пришла, отобедаешь с нами. Джон, эта забывшая о приличиях сударыня — моя супруга Анастасия.

Елена Петровна издает сдавленный звук, но спорить не решается.

Я сажусь, чувствуя на себе тяжелый взгляд свекрови.

— Джон Адамс, — представляется англичанин, слегка наклоняя голову. — Старый приятель Константина по Петербургу.

— Анастасия Федоровна Градова, — отвечаю я. — Очень приятно.

— Взаимно, — он улыбается. — Ваш муж много рассказывал о вас.

Я бросаю взгляд на Константина. Интересно, что именно он рассказывал? Но его лицо, как обычно, непроницаемо.

Обед продолжается, мужчины снова возвращаются к разговору о заводе, обсуждают цифры, поставки, рынки сбыта. Сергей сидит как на иголках, явно желая поскорее уйти. Елена Петровна изредка вставляет комплименты англичанину и пытается переключить разговор на другие, более светские темы. Сокрушается, что Джон в нашем городе проездом и скоро уже уезжает. Я молчу, вежливо улыбаюсь и киваю, а сама слушаю и думаю.

Если Константин согласится на производство тюбиков, это будет не только его спасение от долгов, но и мое окно в мир. Я смогу получать хорошие краски, смогу работать профессионально, может быть, даже продавать свои картины.

Но сначала нужно убедить его. А это, кажется, самое сложное.

— Что ж, — говорит мистер Адамс, когда ужин подходит к концу, — вы дали мне пищу для размышлений, сударыня. И вам, Константин, спасибо за откровенную беседу. Я подумаю над вашими словами. И над её тоже, — он кивает в мою сторону.

— Я провожу вас, — Константин поднимается из-за стола.

Все сразу же расходятся. Я тоже поднимаюсь, киваю Елене Петровне, делаю реверанс (как учила книга — лёгкий, не глубокий, потому что я всё-таки член семьи, а не прислуга) и выхожу.

В коридоре я наконец выдыхаю. Сердце колотится где-то в горле, руки дрожат. Что это было? Зачем я влезла? Теперь ко мне будет еще больше вопросов и придирок.

Плетусь к своей комнате, уже предвкушая, как закроюсь и буду переваривать случившееся. Но не успеваю сделать и трёх шагов.

— Настя!

Рука хватает меня за локоть, резко разворачивая. Я вскрикиваю от неожиданности.

— Сергей! Ты меня напугал!

Он ослабляет хватку, но не отпускает меня, оглядывается по сторонам.

— Зачем ты меня впутала? — шипит он. — Зачем сказала Косте, что это я тебе рассказывал про тубы?

— А что мне было говорить? — вырываю я руку. — Что я сама придумала? Мне никто не поверит.

— Выдумала бы что-то другое, — он делает шаг ко мне, и я невольно отступаю. — Костя теперь решит, что я только и делаю, что болтаю с тобой вместо работы. А матушка решит, это я на тебя так повлиял, что ты надумала в училище идти.

— Виновата. Но нужно было придумать что-то наскоро, — говорю я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё клокочет. — Ты сам хотел, чтобы я помогала тебе с картинами. Вот я и помогаю.

— Это не помощь, это медвежья услуга! — он размахивает руками. — Ты меня за дурака держишь, Настя? Думаешь, я не понимаю, зачем ты ввязалась в этот разговор? Хочешь быть в центре внимания, да? Чтобы Костя на тебя посмотрел? Так он и смотрит теперь — как на сумасшедшую!

Опять двадцать пять. Все в этом доме уверены, что бы я ни делала, это ради Кости! Понимаю, что такую репутацию создала настоящая Настя, но как же меня это достало.

— Неправда! — у меня срывается голос. — Я хотела помочь. Если завод пойдёт в гору, всем будет лучше. И тебе в том числе. Маменька твоя сможет заказывать новые платья, а ты — новые краски и не переживать, что денег нет.

— Ах, заботливая какая! — он кривится. — Только зачем тебе это? Хочешь выслужиться перед Костей? Или решила, что можешь указывать, как нам жить?

— Я ничего не решала! — я чувствую, как к глазам подступают слёзы, но сдерживаюсь. — Просто… просто хочу, чтобы всё было хорошо.

— Хорошо? — Сергей приближается ко мне почти вплотную. — Знаешь, что будет хорошо? Если ты перестанешь лезть не в свои дела и будешь сидеть смирно.

Что-то здесь не так. Неужели всего лишь то, что я разок его упомянула в разговоре, так плохо?

— Почему ты так сердишься? — спрашиваю я. — Подумаешь, сослалась на тебя за столом. Это ведь такая мелочь, Сергей.

— Не мелочь! Я ведь сказал, что сам для тебя всё устрою. Но ежели ты вмешаешься, может ничего не выйти, понимаешь? О нашем союзе никто не должен знать.

— Ах, вот в чем дело, — понимающе качаю я головой.

Сергей хочет, чтобы я от него зависела и не действовала сама. А то мало ли, вдруг у меня и без него все получится? Ладно, пока, чтобы не злить его, можно и подыграть.

— Раз поняла, то помалкивай в следующий раз, — успокаивается Сергей.

Я открываю рот, чтобы ответить, но в этот момент как раз в коридоре появляется Константин. И выглядит он очень недовольным.

— Никто не должен знать о чем? — В холодных глазах мужа сверкает гнев, но голос почти спокойный — Прошу прощения,