Пятно на репутации его светлости - Алиса Князева

Глава 23

Я чувствую, как кровь отливает от лица. Константин стоит в проходе, скрестив руки на груди, и смотрит на нас. Взгляд тяжелый, но ясно видно, что он очень зол.

— Никто не должен знать о чем? — повторяет он, переводя взгляд с брата на меня.

В голове проносится вихрь мыслей. Сейчас он узнает про нашу договоренность, про картины, про училище. И тогда всё. Конец моим планам. Он запретит мне даже приближаться к мастерской, а про поход в училище можно будет забыть навсегда.

Я открываю рот, но слова застревают в горле. Сергей молчит, сжав челюсти. Я вижу, как он злится, но тоже не знает, что сказать.

— Константин Дмитриевич, — начинаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — это…

— Я тебя не спрашиваю, — обрывает он меня. — Сергей. Я жду ответа.

Тот молчит и смотрит на брата исподлобья, как загнанный зверь. Его кулаки сжимаются, а лицо краснеет.

— Ни о чем таком, — говорит он наконец. — Мы просто разговаривали.

— Просто разговаривали, — Константин усмехается. — Я слышал, как ты кричал на мою жену. Это называется «просто разговаривали»?

Сергей отступает от меня на два шага, полоснув взглядом. Нет, серьезно, если бы взглядом можно было ранить, мне бы не поздоровилось.

— Твоя жена суется не в свое дело, — бросает он. — Я имел право…

— Ты не имел права на нее кричать, — голос Константина становится тише, но от этого только страшнее. — Она не прислуга.

— Да я…

— Константин, — мой голос звучит нервно. — Это всего лишь недоразумение. Прошу вас, не ссорьтесь!

Теперь оба мужчины смотрят на меня. Сергей с раздражением, Константин холодно и оценивающе.

Я понимаю, что сейчас все может пойти прахом. Если Константин разозлится по-настоящему, если решит выяснить, что происходит, мой союз с Сергеем рухнет. А без него у меня нет доступа к училищу, нет защиты от Елены Петровны, ничего.

И тогда единственное, что приходит мне в голову — это соврать.

— Ай, да к дьяволу всё! — раздраженно фыркает Сергей. — Сами разбираться извольте!

Он резко разворачивается и уходит, громко хлопнув какой-то дверью.

Мы остаемся вдвоем. Константин смотрит на меня, и я чувствую себя мышью, на хвост которой наступил кот, прижав ее к полу. Можно стоять смирно или пытаться бестолково убежать — результат будет один.

— И? — говорит он. — Что вы обсуждали?

Я лихорадочно соображаю. Врать — плохо, но правду сказать еще хуже. Нужно что-то правдоподобное. Что-то, что не вызовет подозрений.

— Сергей обещал научить меня танцевать, — вру я.

Константин поднимает бровь.

— Танцевать?

— Да, — я чувствую, как щеки заливаются румянцем. — Я… я боюсь опозориться на балу. Он хорошо танцует, как я слышала. Вот я и попросила его сделать мне одолжение.

Константин смотрит на меня долго, очень долго. Я молюсь, чтобы он поверил.

— Сергей? — переспрашивает он с сомнением. — Мой брат, который прогуливает занятия и с утра пьет горькую, будет учить тебя танцевать?

— Константин Дмитриевич, — я делаю шаг к нему. — Не гневайтесь на него, ради Бога. Я сама попросила его, он лишь хотел помочь.

— Помочь, — повторяет он задумчиво. — А мне, значит, можно не помогать?

— Разве вы не слишком заняты? — спрашиваю осторожно. — У вас дела, завод, этот англичанин… Вы обещали учить меня манерам, но с тех пор мы толком и не разговаривали. Я не хотела вас отвлекать.

— И поэтому обратилась к Сергею?

В его голосе слышится что-то странное. Обида? Ревность? Нет, не может быть. Он же холодный муж, которому даром не сдалась жена.

Пожимаю плечами.

Константин молчит. Потом вздыхает и проводит рукой по лицу.

— Ладно, — говорит он устало. — Раз уж Сергей тебя бросил, учить тебя буду я. Как и обещал. Идем.

Я моргаю.

— С-сейчас?

— А зачем тянуть? — он отходит от двери и жестом приглашает меня следовать за собой. — У меня как раз выдалась свободная минута.

Я иду за ним, чувствуя, как колотится сердце. Он не поверил? Или поверил, но решил проверить?

Мы входим в небольшую залу. Здесь немного пыльно и темновато: света от больших окон все равно не хватает на все помещение, а люстры не зажжены. Но все равно красиво.

Константин ведет меня в середину залы, разворачивает к себе.

— Начнем с вальса, — говорит он.

Я кладу ладонь в его руку, чувствуя тепло его пальцев. Другую руку он кладет мне на талию, и я вздрагиваю от неожиданности.

— Расслабься, — говорит он. — Ты слишком напряжена.

— Я стараюсь, — шепчу я.

— Старайся лучше. Раз-два-три, раз-два-три.

Мы начинаем двигаться. В последний раз вальс я танцевала на последнем звонке, толком ничего уже не помню, но хотя бы была знакома с танцем. Сначала я путаюсь, наступаю Константину на ногу, но потом тело будто само вспоминает движения. Мышечная память? Да, скорее всего. Настя умела танцевать, и ее тело помнит это, даже если я не помню.

— Так лучше, — говорит Константин. — Значительно лучше.

Мы кружимся по комнате, и я постепенно перестаю бояться. Его рука на талии лежит уверенно, но не тяжело. Он ведет меня, и я следую за ним, как будто мы танцевали вместе сотни раз.

— А теперь мазурку, — говорит он, замедляясь. — Ты знаешь?

— Кажется, да, — рассеянно отвечаю я.

Мы танцуем мазурку, потом еще какой-то танец, названия которого я не помню, но танцевать почему-то умею. Константин считает, поправляет, иногда останавливается и показывает, как нужно двигаться.

Я смотрю на его лицо. Вблизи оно кажется другим. Не таким холодным, не таким каменным. У него длинные ресницы, и когда он опускает глаза, они отбрасывают тень. На щеке маленький, почти незаметный шрам. Губы плотно сжаты, но когда он говорит, они становятся мягче.

Понимаю, почему Настя в него влюбилась. Он красив. По-настоящему красив, хотя и прячет это за маской отмороженности.

— На что смотришь? — спрашивает он, не поднимая глаз.

— На вас, — честно признаюсь я. — Вы очень похожи на Сергея, но в вас есть что-то, чего у него нет.

— И что же?

— Стержень.

Константин наклоняет голову к плечу. В глубоких бирюзовых глазах загораются искорки веселья.

— Ты изменилась, — говорит он тихо. — Раньше ты не говорила… таких вещей.

— Возможно, я успела многое понять и переосмыслить?

Он усмехается.

— Помимо интереса к живописи, ты увлеклась философией? Ладно. Давай еще раз. И смотри на меня, а не на ноги.

Мы танцуем снова. Я смотрю на него, и постепенно мое напряжение уходит. Он уже не кажется таким чужим и