Пятно на репутации его светлости - Алиса Князева

пытаюсь узнать, что внутри. Хочу найти подсказки во взгляде, в линии губ, в чуть изогнутых бровях. Мне кажется, что, запечатлев этот миг, когда он смотрел на меня перед поцелуем, я что-то пойму.

Конечно, вряд ли, но руку уже не остановить.

Провожу тень под скулой. Кто ты, Константин Дмитриевич? Женился на купеческой дочке по расчёту, смотрел на меня в теле Насти как на проблему, но всё же не как на вещь. Хотя мог бы. В этом времени муж имеет право на всё. Но ты держишь дистанцию. Ты холоден, но не жесток. Не позволяешь матери меня бить. Ревнуешь и учишь меня танцевать.

А потом ещё и целуешь так, будто нам по двенадцать и мы спрятались за кулисами в актовом зале на школьной дискотеке.

Что движет тобой? Долг? Чувство ответственности? Или ты тоже пытаешься понять, кто я теперь?

Прорисовываю линию губ. Они прямые, сомкнутые, без улыбки. Только во сне-воспоминании я видела, как он улыбается искренне, по-настоящему, не криво и не скептически. Это была красивая улыбка, озаряющее лицо. Наверное, когда-то он улыбался часто — до войны, до долгов, до всего.

Прорисовываю глаза, оставляя место для блика. Теперь Константин смотрит на меня с бумаги.

Не холодно и осуждающе, как поначалу, а просто. И в его взгляде я читаю вопрос, который он мне не задал вслух. Вопрос, на который я пока не знаю ответа.

«Кто ты, Настя?»

Карандаш замирает.

Да если бы я сама знала, кто я.

Попала в это время, непонятно зачем, почему именно в эту несчастную девушку по имени Анастасия. Я вцепилась в живопись как в единственное, что хорошо знаю. Знакомое и хорошо понятное мне ремесло, с прозрачными правилами, которые я уже умею соблюдать. Свет, тень, полутень, рефлекс и блик, и так далее. Всё просто и прозрачно. Предсказуемо и стабильно.

А вот чувства мне даже свои непонятны, не говоря уже о чужих. Новые правила поведения, непривычные ограничения вроде того, что просто так на улицу не выйти. Чужая семья, муж, которого я не выбирала.

Я смотрю на почти законченный портрет и чувствую, как щиплет в глазах.

Хочу его понять. Разобраться, что происходит, как мне жить, как найти себя в этом мире, который давит на меня правилами и ограничениями. И почему Константин Градов холодный, уставший мужчина — так пристально смотрит на меня, хотя совсем недавно, как мне казалось, мечтал избавиться и отправить в психушку.

Дорисовываю линию плеча, разворот воротника сюртука. Последний штрих — тень под подбородком. Отодвигаю лист и рассматриваю.

Получилось хорошо. По крайней мере, пока что мне нравится. Сходство есть, и не только внешнее. Я поймала выражение его лица, тот самый взгляд.

Прячу портрет в ящик на самое дно. Вот это точно никто не должен видеть, зря я поддалась эмоциям и нарисовала его. Но избавляться от работы тоже жалко.

Зато чудесным образом мысли успокаиваются, и теперь я могу сосредоточиться на других делах.

Снова читаю нудную и, как мне кажется, бесконечную книгу по этикету. Главы про то, как отвечать на приглашения изучаю вскользь: пока что меня никто никуда не приглашал.

Затем, чтобы размяться, нахожу Меланью и спрашиваю, что у нас с красками. Как выясняется, они с Иваном скооперировались, и уже почти все готово.

Поздно вечером до меня доходят слухи, что Сергей опять загулял. Он передал записку матушке с просьбой прислать карету и немного денег, но посыльного перехватил Костя и вмешался. Вместо денег Сержа будет ждать злой брат.

Мне плевать. Пока не вернулись оба, я ложусь спать, ещё не зная, что завтра меня ждет то, что я так долго ждала.

Глава 26

Утро начинается с того, что Меланья затягивает шнуровку чуть туже, чем обычно. Я шиплю сквозь зубы, но терплю — сама просила. Сегодня никаких опозданий, растрёпанных волос и помятого платья. Я должна выглядеть так, будто всю жизнь только и делала, что завтракала в дворянских домах.

— Довольно, — говорю я, когда корсет сжимается в талии до состояния «не вдохнуть полной грудью». — Лучше скажи, который час?

— Без четверти девять, барыня, — Меланья поправляет складку на моём плече и отступает, оценивая результат. — Не опоздаете.

Киваю. В голове прокручиваю вчерашний вечер: танец, поцелуй в уголок губ, моё паническое бегство под маской вежливости. Интересно, он заметил? Скорее всего, да. Константин Дмитриевич Градов — человек, который замечает всё. Особенно то, чего видеть не должен.

Но сегодня у меня другая задача. Сергей обещал отвести меня в училище. Мой пропуск в мир, где я снова смогу дышать. Где краски, кисти, мольберты. Где я — это я, а не непонятно кто в теле купеческой дочки с тёмным прошлым и сомнительным будущим.

Спускаюсь в столовую минута в минуту. Спина прямая, подбородок приподнят, руки сложены перед собой — точь-в-точь как в дурацкой книжке по этикету. Елена Петровна уже сидит за столом и при виде меня поджимает губы, явно разочарованная тем, что не к чему придраться.

— Доброе утро, матушка, — произношу я с лёгким поклоном, занимая своё место. — Прекрасно выглядите. Вам очень идёт это платье.

Свекровь замирает с чашкой в руке. Она явно ждала чего-то другого: неопрятного вида, растрёпанных волос, опоздания. А тут комплимент. По этикету, между прочим. Учитесь, Елена Петровна.

— Благодарю, — цедит она после паузы и возвращается к чаю.

Константин тоже здесь, но пришёл ненамного раньше меня, судя по всему. Сидит во главе стола с газетой, но я чувствую его короткий, оценивающий взгляд поверх страницы, и делаю вид, что не замечаю. Беру салфетку, раскладываю на коленях, берусь за приборы — и всё это плавными, выверенными движениями. Ни одного лишнего жеста.

Слуга наливает мне чай. Я благодарю его лёгким кивком и замечаю пустующий стул. Сергея нет, приборы не тронуты, салфетка не смята.

— Сергей Дмитриевич не присоединится к завтраку? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Спит ещё, — роняет Елена Петровна с таким видом, будто это я виновата. — Вернулся поздно, уставший. Не нужно его тревожить.

Константин за моей спиной опускает газету:

— Вернулся он рано утром, матушка. И не уставший, а в состоянии, которое я не стану описывать за столом. Я распорядился, чтобы его не будили к завтраку, но после обеда он отправится в училище. Хватит с него гуляний.

Елена Петровна открывает рот, чтобы возразить, но ловит взгляд сына и осекается. Удивительно, как быстро она сдаётся, когда Константин говорит этим тоном. Почему же со мной она воюет до последнего?

Впрочем, ответ очевиден: я для неё чужая, безродная выскочка, которую она не выбирала. А сын — это сын.

Внутри меня нарастает тревога. Сергей гулял всю ночь, значит, он