Пятно на репутации его светлости - Алиса Князева

рисуешь, — перебивает он. — Если ты никогда не держала карандаш в руках, бояться нечего. Сделай несколько линий, посмеёмся над моими подозрениями и забудем об этом.

Вот же…

Умный. Поставил ловушку, из которой нет выхода. Если я нарисую хорошо, то выдам себя. Если нарисую плохо — потеряю лицо и, возможно, его интерес. А его интерес — это пока что моя единственная защита в этом доме.

Но главное — я не знаю, что он сделает, если выяснит правду. В этом времени женщина-художник — это почти неприлично. А женщина, которая скрывает свой талант и тайно рисует по ночам, — это что-то ещё более подозрительное. Меня могут просто запереть в доме, и тогда никакой Сергей не поможет.

Засада ещё и в том, что когда ты делаешь что-то хорошо, это очень трудно скрыть!

— Что ж, — говорю я медленно, беря в руки карандаш. — Вы сами просили.

Смотрю на вазу. Вижу её линии, изгибы, блики на гладкой поверхности. Эх, подошёл бы он ко мне с этим в первые дни моего пребывания здесь, когда я ещё не освоилась с телом Насти и пальцы плохо слушались.

Сейчас я уже куда ловчее…

Рисую. Нельзя делать прям халтурно, я должна отыграть роль девочки с потенциалом и слабыми навыками.

Ваза выходит кривой. Линия дрожит, пропорции нарушены, тени отсутствуют. Я стараюсь изобразить неумение: неровный контур, неправильную форму, полное отсутствие объёма и перспективы. Когда я отодвигаю лист и смотрю на результат, мне хочется расхохотаться. Это похоже на работу младшего школьника. Нет, даже дошкольника. Хуже.

— Вот, — я протягиваю рисунок Константину с самым невинным выражением лица. — Пока это всё, что я умею.

Он берёт лист. Смотрит долго и внимательно. Переводит взгляд на меня, потом снова на рисунок.

— Действительно, — говорит он, откладывая бумагу. — Не лучшая работа.

Повисает пауза. Я чувствую, как колотится сердце, но молчу. Пусть думает.

— Однако есть одно противоречие, — Константин снова берёт мой ночной рисунок. — Если этот рисунок не твой, значит рисовал его Сергей, поскольку других художников в доме нет. Но угол обзора, как я уже сказал, совпадает с окном твоей комнаты.

По позвоночнику проносится ледяной ветерок. Ловушка захлопнулась с другой стороны.

Этот опередивший время КГБшник, похоже, подозревает не то, что я притворяюсь дилетанткой, а почуял связь между мной и Сергеем. Но не ту, что есть на самом деле, а романтическую.

Это уже серьёзно.

— Что вы хотите этим сказать? — поднимаю бровь, готовая защищаться и всё отрицать.

— Просто хочу понять, что происходит в моём доме, — Константин смотрит на меня так, будто пытается бесконтактно препарировать. — Мой брат и моя жена подозрительно часто общаются, ссорятся и, очевидно, что-то скрывают и сговариваются за моей спиной.

Константин же не может знать про училище? Сергей бы вряд ли ему сказал, младшему Градову выгодно моё участие. Он не стал бы выдавать.

— Константин Дмитриевич, — я встаю со стула, потому что сидеть под этим взглядом больше невозможно, — уверяю вас, между мной и Сергеем нет ничего предосудительного. Он просто… он хотел помочь мне.

— В чём?

Врать дальше? Нет, нельзя. Если я сейчас совру, а он потом узнает правду, будет только хуже. Но и правду сказать не могу — не всю. Слишком много секретов, слишком много ниточек, за которые дёрнешь — и всё развалится.

— Сергей обещал показать мне училище. Я попросила его об этом, потому что хочу понять, смогу ли я научиться рисовать.

Константин молчит. Смотрит на меня своим фирменным холодным взглядом. Его лицо непроницаемо, но я вижу, как каменеет челюсть.

— Ты просила моего брата тайно отвести тебя в училище? — переспрашивает он медленно. — Вопреки моему прямому запрету?

— Я не собиралась вас ослушаться. Просто… я хочу рисовать. Может тогда мне станет проще войти в ваше общество, и я смогу… вам понравиться?

И как у меня язык-то повернулся? Но может Костю тоже вывернет от этой сладости и он снова потеряет ко мне интерес? Если я буду вести себя как прежняя Настя, которая его бесила.

Муж смотрит на меня, размышляя. Я вижу, как в его глазах борются гнев, недоумение… и что-то ещё. Что-то, что я не могу разобрать.

— Хорошо, — говорит он наконец. — Ты хочешь рисовать. Но почему тайно? Почему не прийти ко мне и не объяснить откровенно?

— А вы бы послушали? — я поднимаю на него глаза. — Вы бы разрешили? Или сказали бы, что это очередной каприз, и отправили меня читать книгу по этикету?

Он не отвечает. И это само по себе ответ.

— Вот и я так подумала, поэтому и обратилась к Сергею. Я не хотела перечить вам, просто хотела… попробовать.

Константин отходит к окну. Стоит там, глядя на сад, который я так неосмотрительно нарисовала. Хотя нет, нарисовала я осмотрительно, а вот спрятала не очень.

Молчит. Я тоже молчу, боясь нарушить эту тишину.

— Скажи мне правду, — произносит он наконец, и его голос звучит странно — глухо и устало. — Где Сергей нарисовал этот рисунок? В твоей комнате? Когда?

Боже, он всё ещё думает об этом. Ему важнее не мои занятия живописью, а вопрос о том, не было ли между мной и Сергеем чего-то… неподобающего.

Ревность? Этого мне только не хватало! Может просто забота о репутации семьи?

— Я не знаю, — отвечаю я осторожно. — Может быть, Сергей рисовал по памяти? Или напутал с углом обзора, когда делал набросок. В конце концов, в этом доме много окон, из которых видно сад. Не обязательно было находиться в моей.

Звучит жалко. Не уверена, что он мне поверит…

Глава 28

— В доме действительно много окон, — говорит он после паузы. — Но ни из одного другого окна этот вид не ложится в точности так, как на рисунке.

— Значит, Сергей ошибся. Или что-то добавил от себя. Художники постоянно так делают, — я стараюсь, чтобы голос звучал как можно убедительнее. — Или… может быть, вы ошиблись с углом? В конце концов, вы ведь не художник, Константин Дмитриевич.

Он поднимает бровь. Кажется, Константин считает, что ошибиться он никак не мог. Но всё же он немного сомневается.

Что ж, хорошо. Пусть сомневается.

— Возможно, — говорит он наконец. — Сергей вполне мог ошибиться.

Я выдыхаю почти незаметно. Неужели пронесло?

— Я подумаю над тем, что ты сказала, — продолжает Константин. — Насчёт училища. Но учти: если я узнаю, что ты снова действуешь за моей спиной, разговор будет совсем другим.

— Я поняла. Благодарю, Константин Дмитриевич, — изображаю я полную покорность.

Почти получилось! Если договорюсь с мужем напрямую, всё сразу