Пятно на репутации его светлости - Алиса Князева

раз-два и обчёлся, — он откидывается обратно и снова закрывает глаза. — Занять можно. Но у меня уже занято у всех, у кого было. У маменькиных знакомых — не дают больше, у брата не выйдет — не даст, у моих приятелей — те сами в долгах, у купцов — те под такой рост дают, что удавиться проще.

— А картины продавать? — осторожно спрашиваю я.

Это единственное, что я умею делать прямо сейчас, чему не нужно учиться, чтобы начать зарабатывать.

Но Сергей лишь горько усмехается.

— Картины… Ты думаешь, это как булки на базаре? Взял, отрезал, продал? За картину, Настя, надо заплатить. А хорошо платят только тому, у кого имя есть. А у меня имени нет. Ученик, недоросль, младший, который в сравнении с братом никуда не годится… Мои работы только приятельницам maman раздавать. Так что ежели ты хотела так помочь своей подруге, то забудь. Пусть она сама разбирается.

Я невольно сжимаю кулаки. Он прав. Даже в наше время пробиться непросто, а здесь… Без покровителя, без денег, без связей — почти невозможно.

С другой стороны, у меня есть знания о развитии искусства и кое-какие связи тоже найдутся. А ежели нет — надо их наработать!

— А что за подруга у тебя такая непутевая? Из купчих, что ли? — вдруг спрашивает Сергей.

— Да так… она не хотела бы раскрывать свое имя, сам понимаешь, ситуация щекотливая.

Сергей смотрит на меня долгим, странным взглядом. В его мутной глубине мелькает что-то похожее на жалость.

— Ежели твоя подруга и правда в беде, пусть ищет не деньги, а того, кто сможет защитить её от кредитора. Или… пусть придумает, как откупиться не деньгами. Власть, связи, услуга — иногда это стоит дороже любых ассигнаций.

— Спасибо, Сергей. Я… передам.

Я встаю. Похоже, младший Градов больше мне не поможет, дальше нужно думать самой.

— Передавай, — он машет рукой, не открывая глаз. — И оставь меня, будь добра. Голова раскалывается.

Я выхожу в коридор, прижимаюсь спиной к холодной стене и закрываю глаза.

Сергей прав, деньги — не выход. Даже если бы они у меня были, вдруг Григорий не отстанет? Он ведь вполне может вымогать снова и снова, потому что знает, что я не обратилась к властям — сама виновата. Константин мог бы стать моей защитой, но пойти я к нему не могу. Как я объясняю всё это? Проверит мои способности и быстро поймет, что их нет. А потом выгонит или того хуже.

Значит, нужен другой способ.

Услуга? Я хорошо умею рисовать, но вряд ли Григорий жаждет получить свой портрет. Искать защиты? Перебираю в голове знакомых Насти, думая над тем, кто мог бы помочь. Шубин? У отца Насти много денег, но я очень хорошо помню, как выгонял родную дочь с порога. Он ясно дал понять, что я теперь в семье Градовых.

С другой стороны… кажется, в моей голове вырисовывается подобие плана. Может сработать. По крайней мере, так я получу отсрочку.

Глава 30

Стою в коридоре, прижавшись спиной к холодной стене, и чувствую, как под тканью платья по позвоночнику бегут мурашки. Мысли в голове мечутся, план обретает конкретные очертания.

Для начала, отца Насти не стоит отбрасывать. Да, он не даст денег просто так, но он ведь купец! Если прийти с нормальным деловым предложением, то он может задуматься. Он ведь дал дочери хорошее приданое, позаботился. Значит, не всё потеряно? В глубине души он всё ещё, возможно, тепло относится к Насте. Попробовать стоит. За спрос денег не берут, как говорится.

А вот само «деловое предложение» ещё предстоит внятно сформулировать. Если говорить кратко, то я собираюсь предложить ему возить картины через кого-нибудь в столицу и предлагать богатым дворянам. Во-первых, подогреть их интерес к художнику: взять псевдоним, окутать его тайной, выдумать какую-нибудь историю. Во-вторых, писать то, что имеет спрос.

Ведь я знаю, что скоро будет. На смену парадным портретам и идеализированным пейзажам придёт критический реализм. Смелые, честные сюжеты. Жизнь простых людей, их труд, их горе и радость. Перов, Репин, Васнецов… Они ещё не начинали или только начинают. А у меня есть шанс попасть в струю. Приютиться где-то сбоку, в уголочке, и скромно постоять рядом.

Но сначала нужна картина. Такая, которая может если не взбудоражить умы общества, то как минимум достаточно заинтересовать. Такая, которую купят. Надо подумать.

Измерив шагами комнату и потратив полчаса, я всё же придумываю, с чего можно начать. Беру свои чистые листы, заглядываю в мастерскую за свинцовым карандашом — он как раз подходит для эскизов. И иду… на кухню.

Кухня в доме Градовых — это отдельное царство. Просторная, с высокими сводчатыми потолками, с огромной печью, которая занимает едва ли не половину комнаты. Вдоль стен тяжёлые дубовые столы, закопчённые, но чисто выскобленные. С потолка свисают связки трав и копчёных колбас. Пахнет здесь сдобой, топлёным маслом и ещё чем-то сладковатым — может быть, мёдом или ванилью.

Я переступаю порог и на мгновение замираю. Здесь кипит жизнь. Слуги снуют туда-сюда, гремят кастрюлями, перекликаются. В углу мальчишка, весь в муке, сосредоточенно помешивает что-то в огромном котле. Кто-то что-то нарезает, кто-то что-то замешивает…

Но главное происходит у печи. Повар — огромный, как сама печь, мужчина с красным от жара лицом и пышными усами — ловко орудует сковородой, один за другим переворачивая румяные блины и отправляя их на горку на большом блюде.

— Барыня? — замечает меня кто-то из поварят. Голос у него удивлённый и немного испуганный.

Все головы поворачиваются ко мне. На мгновение на кухне воцаряется тишина. Я понимаю, госпожа здесь нечастый гость, а если и спускается, то только с выговором или привередливым заказом. Как если бы генеральный директор решил зайти в обычный цех.

Я делаю глубокий вдох и улыбаюсь. Как можно мягче и естественнее.

— Вы продолжайте, продолжайте. У меня тут одно небольшое дельце, я не намерена вас отвлекать.

Повар осматривает меня быстро, украдкой. Неприлично долго на барыню смотреть, но любопытно же.

— Чего изволите-с? — спрашивает он, не прекращая печь блины. — Обед скоро. Или пораньше чего подать?

— Нет-нет… Я хочу нарисовать вас, — говорю я прямо. — Прямо за работой.

— Вы художника пригласить хотите-с? Зачем же нас рисовать, мы же люди простые…

— Нет, рисовать буду именно я. Я учусь, и… мне надо изобразить людей в движении. Схватить мгновение.

Решаю не усложнять и объяснить всё так. Повар хмыкает, вытирает руки о передник и вдруг широко улыбается.

— А-а. Ну что ж, барыня, рисуйте. Нам не жалко. Мы тогда продолжим, а то блины подгорят — Елена Петровна голову снимет.

Я заверяю его, что