Падение Левиафана. Часть 3 - Денис Старый

Я даже понимал то, что стоило бы кому-то пустить кровь, чтобы меня продолжили воспринимать как императора с откровенно твердой рукой. Время такое. А у нас уже как полгода казней нет. И не потому, что я ввел мораторий на нее, а потому что не разбрасываюсь людьми, даже если они откровенные преступники. Каторги на Руси множатся. На Уральских заводах есть такая работа, предлагать которую вольному человеку никак нельзя, ибо она убивает, и мало кто на этих 'каменоломнях" может прожить больше пяти лет.

Подобный подход, конечно же, более чем рациональный, но несведущие люди, которые привыкли к жесткой руке Петра Великого, не совсем понимают, что же происходит и почему такого важнейшего развлечения петербуржцев, да и для москвичей, как публичные казни, уже сколько времени не происходит.

— Банку быть, привыкайте снова жить в войне, без нее в ближайшие пять лет никуда. Но развиваться должны. Завтра же начать расплачиваться со всеми строителями бумажными рублями, заставить всех трактирщиков и купцов… Но миллионщики-купцы уже обещание свое дали, — подводил я итоги совещания. — Если последняя партия золота и серебра будет без увеличения, то у меня возникнет много… очень много вопросов. А ревизорам только команду дай, найдут нарушения. Крестник мой, Авраам Петрович, ты молодец. Работай не меньше, все выйдет. И начинайте строить уже запланированные заводы и КПС…

Да, можно подумать, что я создаю КПСС, то есть коммунистическую партию Советского Союза. Нет, конечно, тем более, что я скорее за смешанную экономику выступаю с большим влиянием государственного капитала, но не за командно-плановую.

КПС — это конно-пахотные станции, новшество, на котором я настаивал.

Обеспечить каждое хозяйство тягловым скотом, или двумя волами, которые бы подымали целину Дикого Поля — Новороссии, просто не реально. Это очень дорого, да и столько животных мы не найдем по всей Российской империи. А сделать нечто такое, как в Советском Союзе были маторо-тракторные станции — вполне.

То есть, в одном регионе будет эта станция, которая обязана распахивать землю, прежде всего целину. А уже потом и соха возьмет. Хотя только для Новороссии в Туле, Сестрорецке, на других предприятиях, изготовлено четыреста пятнать плугов, колесных, с хорошим отвалом. Тысяча кос еще, другой инвентарь.

И прежде всего всем этим будут насыщаться КПС, потом уже они станут своего рода распределительными центрами, которые будут отдавать инвентарь поселенцам.

Задумка эта, как я предполагаю ускорит освоение земель, поможет на первых порах переселенцам. Да и кто-то же должен будет работать на этих станциях. Вот, пока переселенцы не освоятся, не построятся на выделенных им землях, с голоду не пропадут, работая на станциях.

Ну и просвещение… На них обязательно будут школы, где с одной стороны элементарной грамоте людей обучат, с другой по сельско-хозяйственным методичкам, которых я наклепал премножество. Да уже и не только я, хотя все рецензирую, порой правлю. По ним и расскажут, как в новых условиях вести хозяйство.

Насилу вырвался с совещания. Хотя было видно, что все устали, а кто-то уже «бил копытом», выжидая, когда появится возможность отправить вестовых по своим ведомствам. Ну и Демидов, я так уверен, срочно пошлет людей, чтобы те готовили новую партию серебра. Понимает, что я обязательно пошлю проверку после такого, когда добыча не увеличивается, при том, что жилы не истощены.

— Здравствуй, любимая, — сказал я, просияв улыбкой, обращаясь к Маше.

Она сидела в нашей просторной спальне, а может, одновременно и гостиной, и читала. Солнечный луч падал на ее иссини черные волосы, обрамляя ее лицо ореолом. МОЯ. На некоторое время я залюбовался этой поистине великой женщине, которой в иной реальности просто не дали развернуться и проявить себя.

Я ведь почти что не вникаю в дела просвещения. Так, принимаю доклады, направляю… Но уже давно не встречался с научным активом, который работает, учит студентов. Не закладывал новые школы… Как-то за год получилось, что все это, очень важное и сложное дело, взяла на себя жена. Удивительная женщина, что может сочетать в себе и исключительную красоту и деловые качества. Еще и наследницей византийских императоров является. Может отступиться от своего прежнего решения не короновать ее императрицей?

Нет, пока нет. Пусть ее имя станет настолько уважаемым, чтобы меня попросили это сделать. Точно! Отличное же решение, чтобы общественность сама попросила короновать Машу! А там можно и намекнуть «обществу».

— Чем ты увлеклась? — спросил я, подходя и рассматривая книгу, которую скорее можно было бы назвать брошюрой. — Очень интересно… «Пчеловодство и коммерция». Хм… Попросила бы, я бы рассказал тебе, я же ее писал.

Она подняла на меня свои большие, любопытные глаза.

— Не думаю, мой Государь, что нам стоит с тобой наедине разговаривать о пчелах. Но для меня удивительно, сколько полезного может дать, как тут написано, товарное пчеловодство. И как ты додумался до всего этого? Испокон веков тут на Руси занимались бортничеством, а ты выдумал ульи мудреные… Медогонка — эта… Дожил до старика и только нынче обо всем поведал. Столько время упущено.

Я рассмеялся, обнимая её крепче, и уткнулся носом в нежную кожу за ушком. От неё пахло молоком, лавандой и тем особым уютом, который бывает только дома, вдали от бесконечных интриг, бумаг и перешептываний за спиной.

— Старика? — я шутливо прикусил мочку её уха, отчего Маша коротко вскрикнула и заерзала на моих коленях. — Уж не хочешь ли ты сказать, что этот «старик» сегодня на совещании Государственного совета был недостаточно бодр? Или, быть может, мне стоит продемонстрировать тебе свою прыть прямо сейчас, на этом самом кресле?

Она залилась краской, но глаза её игриво блеснули.

— Ты неисправим, государь. Весь в делах, в цифрах, в заботах о пчелах и инфляции, а мысли всё о… непотребствах.

— О любви, Машенька. Только о ней, — я стал серьезнее, оглаживая её спину. — Знаешь, я ведь неспроста завел разговор про прибыли от меда. Эти деньги — не просто звонкая монета в казну. Это свобода. Свобода не зависеть от прихотей вельмож, которые сидят на своих сундуках и смотрят на меня как на досадную помеху. Чем больше у нас таких «медовых» поступлений, тем меньше мне нужно заглядывать в глаза Остерману, который сопротивляется и не хочет давать средства на нужды армии или флота. Я хочу, чтобы Россия стояла на своих ногах, крепких, как Колосс Родоский.

— Да, знаю такое чудо света, описанное Геродотом.

— Моя ты всезнайка… — я