Падение Левиафана. Часть 3 - Денис Старый

Однако аналитики австрийского квартирмейстерства отнюдь не были кабинетными простофилями. Склонившись над картами, они с растущей тревогой учитывали пугающий фактор: на заснеженных горных перевалах северо-востока Балканского полуострова каким-то непостижимым для военачальников Священной Римской империи чудом закрепился крупный русский отряд.

Чтобы сдерживать эту нависшую угрозу, не давая русским обрушиться вниз и откровенно по-хозяйски распоряжаться в окрестностях Константинополя, туркам приходилось держать несопоставимые, двойные силы. Две с половиной тысячи русских штыков были вооружены до зубов неким новейшим оружием, образцы которого уже вызвали алчный интерес у многих чиновников австрийского военного ведомства. Для гарантированной ликвидации такого железного кулака туркам потребовалось бы не менее десяти тысяч солдат. Но где их взять так быстро, не оголяя при этом другие, не менее уязвимые участки этой войны?

— Помните, мой друг Гвидо, что полное уничтожение Османской империи нам сейчас совершенно невыгодно, мы ни в коем случае не должны привести сюда русских, — голос императора Священной Римской империи Карла падал тяжелыми камнями в тишине кабинета. — И что-то мне подсказывает: не успеем мы моргнуть глазом, как русский десант будет уже где-нибудь в Белграде. Этот русский отряд, те, что стоял на болгарских землях, только и ждет момента, чтобы, соединившись с сербскими партизанами, забрать те сербские земли, которые по праву принадлежат нашей Державе.

Нынешний монарх любил говорить много и обо всем, искусно избегая опасной конкретики, но суть его приказа сводилась к унизительной для полководца истине. Воевать надлежало вполсилы, а после первого же сражения, пока не осела пороховая гарь, Штаренбергу предстояло вступить в абсолютно тайные сепаратные переговоры с Османской империей. Никто не должен был об этом узнать.

— Россия понадобится нам для грядущих войн в Европе, — остановил полководца император перед самым отбытием фон Штаренберга на театр военных действий. — Но когда русские войска пересекут Дунай и ворвутся на Балканский полуостров, считайте, мой друг, что они вторглись на наши земли. А мы, по причине большой европейской политики, не можем им ничем ответить.

Эта лицемерная, двойная задача сжигала фельдмаршала изнутри. С одной стороны, он отчаянно пытался сохранить свое доброе имя, которое уже беззастенчиво полоскали многие офицеры. С другой — он был обязан умудриться ювелирно выполнить наказ монарха, который был глубоко тайным и категорически не предполагал огласки. Именно этот капкан из государственных интриг нервировал старого военачальника больше всего на свете.

— Господин командующий, всё готово для начала сражения, — голос адъютанта резко вырвал фельдмаршала из тяжелых раздумий.

Штаренберг оторвал колючий взгляд от лиц своих штабных офицеров, в которых он до боли в глазах выискивал малейшие проявления неуважения или насмешки. Не проронив ни слова, старый полководец медленно поднял тяжелую подзорную трубу и в очередной раз впился взглядом в диспозицию османских войск. Вражеские порядки темнели вдали угрожающей, плотной массой.

— Дьявол побери этих французов! Предатели… — сквозь зубы зло выругался фельдмаршал, опуская трубу.

Это была неконтролируемая вспышка — исключительная эмоция, которую он уже не мог удержать в груди. Подспудно, словно неуверенный в себе юнец, фон Штаренберг отчаянно желал одного: чтобы перед началом этой грандиозной бойни — сражения, в котором он не имел права проиграть, но и не должен был безоговорочно победить, — старая добрая ненависть к французам сплотила его неоднородную свиту. Сцементировала тех офицеров, что стояли сейчас за его спиной и от чьей слепой покорности зависел исход задуманной монархом интриги.

Его слова были встречены одобрительным гулом и приняты с мрачной благосклонностью. Большинство присутствующих командиров давно разменяли шестой десяток. Это Евгений Савойский любил собирать вокруг себя прогрессивную молодежь и военачальников новой формации.

Гвидо фон Штаренберг предпочитал держать при себе проверенных, седых генералов и полковников, с которыми еще двадцать два года назад проливал кровь в войне за испанское наследство. Тех, кто до мозга костей пропитался лютой ненавистью к галльской короне. Биться с французами было каторжно тяжело уже тогда, а сейчас, в преддверии грядущей Великой войны, в Европе и вовсе считалось, что армия Франции непобедима.

Воздух над полем звенел от напряжения. Австрийский фельдмаршал уже поднял руку, намереваясь привычным, манерным жестом взмахнуть платком — отдать приказ к выдвижению пехотных линий на турецкие позиции. Но вдруг произошло немыслимое. Опережая европейцев, первыми с грохотом открыли огонь турки.

Холодная игла тревоги больно кольнула старого военачальника. «А ведь была у меня мысль опираться на город, а не выводить армию на убой в чистое поле…» — тоскливо мелькнула запоздалая мысль и тут же погасла, утонув в нарастающем гуле боя.

Смертоносная шахматная партия разворачивалась в двухдневном переходе к югу от Белграда. Для австрийского императора было вопросом принципа, чтобы главный оплот на сербской земле, с большой кровью отошедший Габсбургам в 1717 году, остался совершенно нетронутым. Белграду отводилась исключительно прагматичная роль логистического центра, и подставлять его под пушки Карл запретил категорически.

А еще интрига… переговоры с турками не могли проходить в относительно многолюдном Белграде. Они быстро станут достоянием европейской общественности. А тут, чуть вдали от крупных населенных пунктов, серьезные переговоры можно замаскировать под военную рутину.

Густой пороховой дым заволок равнину. Турецкая артиллерия била бестолково, не добиваясь серьезных успехов. Однако одну, критически важную задачу этот шквал выполнил: под огнем австрийцы физически не смогли выкатить свои тяжелые батареи на передовые позиции своего левого фланга. Турки словно бы разгадали план австрийцев. Нет… но смогли они и французы проанализировать перестроения имперцев, которые те совершали ну очень уж открыто.

Теперь австрийцы оказались без выдвинутой вперед артиллерии. Они не могли начать прорезать кровавые просеки в выстроившихся — на удивление по-европейски ровно — турецких линиях.

— Первым двум линиям — выйти! — рявкнул фельдмаршал, перекрывая канонаду. — Не получилось зайти с левого фланга, обрушим на них всю мощь по центру. И они ждут этого, сами изготовились.

По донесениям разведки, турки имели лишь незначительный численный перевес. В самоуверенном штабе войск Священной Римской империи это считали скорее плюсом. Австрийцы были фанатично убеждены, что железная выучка их полков и мощь мушкетов на порядок превосходят османские, даже если они частично и французские.

К тому же командование тешило себя мыслью, что противнику ни за что не удастся собрать здесь крепкий офицерский костяк. Ведь большинство опытных турецких командиров — как бы горько ни было австрийцам признавать этот факт — уже были безжалостно перемолоты русскими штыками или застряли далеко на Дунае.

Под гипнотический бой сотен барабанов австрийская пехота двинулась на врага. Бравым, мерным шагом, плечом к плечу, плотные линии неумолимо сближались с