Род в минусе: Аудит фамильного позора - Артём Расчётов

— Папа бы тобой гордился. Может быть.

— Может быть?

— Он бы сначала спросил, как именно ты это сделал и потом узнав что это было сделано честно, скорее всего гордился бы.

Я улыбнулся.

— До свидания, мама.

— Целую тебя сыночек, до свидания.

Я спустился в метро.

В вагоне было шумно, людно, тесно, как и всегда в час пик.

Я стоял, держась за поручень, с серой папкой под мышкой. Вокруг меня люди: студенты, пенсионеры, девушка в наушниках, мужик в спецовке, женщина с ребёнком на руках.

Никто из них не знал, что в этом городе есть роды. Что есть люди, у которых на ладонях проступают знаки. Что есть земля, которая отвечает. Что есть беспринципный нотариус на Малой Бронной, который восемь лет помогал одному роду грабить другие.

Они ехали на работу или с работы или к кому-то, или от кого-то. Они платили ипотеку, ругали правительство и ходили за акционными продуктами в «Пятёрочку».

И я стоя среди них, с актом в папке, без дара, без знака, без денег, с чужой памятью в голове и со своей землёй за триста километров отсюда — впервые почувствовал, что я здесь.

Не в чужом теле, не во второй жизни и не в ругой реальности, а здесь.

В Москве, в метро, в октябре.

С папкой, в которой лежит подтверждение моей первой победы.

И со списком дел, который я составлю вечером, в кабинете отца, при настольной лампе.

Дел было много.

Первое, прочитать «Уложение». От корки до корки.

Второе, позвонить Прохору Гаврилычу.

Третье, найти адвоката. Своего, надёжного.

Четвёртое, понять, что Голицын имел в виду, когда сказал: «Людей, которым Шуйские должны, в Москве больше, чем вы думаете».

Пятое, и это было, пожалуй, самое сложное, нужно начать зарабатывать.

Шестьдесят семь миллионов. За полтора года.

И это очень много.

Но я аудитор, я умею считать и я знаю одну вещь, которую знает каждый, кто двенадцать лет провёл в финансах.

Большие деньги не зарабатывают, их находят. В чужих ошибках, в пропущенных строках, в цифрах, которые не сошлись. Деньги всегда где-то лежат и ждут тебя, нужно только прочитать правильный документ.

А читать документы я умею лучше, чем кто-либо в этом вагоне и, может быть, лучше, чем кто-либо в этом городе.

Поезд остановился на «Чистых прудах».

До Колпачного переулка было десять минут пешком.

Я шёл домой.

Глава 9. Уложение

Шуйские отреагировали на новые обстоятельства через четыре часа.

Я сидел в кабинете отца, читал «Уложение» ту книгу из свёртка, когда мне позвонил лично Кравцов

— Арсений Сергеевич, — сказал он. Голос был ровный, но в нём не было вчерашней бархатной вежливости. — Мы получили уведомление из реестра нотариальной палаты. Исполнительная надпись по вашему делу отменена.

— Да. Я в курсе.

— Могу узнать каким образом у вас это получилось?

— Нотариус обнаружил техническую ошибку. Это его право.

— Техническую ошибку.

— Да.

Пауза.

— Арсений Сергеевич. Я уже двадцать лет в юриспруденции и за эти двадцать лет я видел много технических ошибок. Но ни одна из них не случалась на следующий день после того, как должник выходил из комы.

— Но это довольно редкий случай и он произошёл.

— Произошёл. — Ещё одна пауза. — Хорошо, я передам доверителю. Мы обратимся в суд, вы это понимаете.

— Понимаю.

— И вы ведь понимаете, что суд это не отмена долга это всего лишь отсрочка. Долг никуда не делся, шестьдесят семь миллионов шестьсот двенадцать тысяч и пени продолжают начисляться.

— Я умею считать, Денис Игоревич.

— Я помню.

— Тогда посчитайте вот что. Семьдесят пятых сотых процента в день. За полтора года судебного разбирательства это ещё примерно сто восемьдесят пять миллионов. Итого — двести пятьдесят два миллиона при стоимости особняка в триста двадцать. Маржа у Шуйских тает и через два года судебных расходов, адвокатских гонораров и пеней им будет дешевле договориться, чем продолжать.

Тишина.

Длинная.

— Вы изменились, Арсений Сергеевич.

— Я был болен.

— Я заметил. — Он помолчал. — До свидания.

— До свидания, Денис Игоревич.

Я положил телефон. Посмотрел на часы, было три часа дня.

Через четыре часа после визита к Голицыну и уже звонок Кравцова. Значит, Голицын доложил к полудню. Шуйские обсудили за час и Кравцову дали команду позвонить. Но в голосе Кравцова не было паники, была лишь холодная злость, как у людей, которые привыкли к тому, что всё идёт по плану, и вдруг не пошло.

Такие люди не отступают, они перестраиваются.

У меня есть время, но не бесконечное.

Я вернулся к «Уложению».

Книга оказалась совсем не тем, что я ожидал. Я ждал чего-то магического, книгу о заклинаниях, ритуалах, рецептах зелий, средневековые пентаграммы.

Вместо этого увидел юридический документ.

Это был не современный документ, совсем нет. Передо мной лежал старинный документ, написанный от руки, с ятями и ерами, на языке, который я разбирал с трудом. Но по структуре это была чистая юриспруденция: статьи, пункты, подпункты. «Уложение о правах и обязанностях родов, имеющих дар земли, огня, воды и воздуха, а также их взаимных отношениях и обязательствах перед Короной».

Корона — видимо, государство. Уложение не датировано, но по языку восемнадцатый век, может быть, начало девятнадцатого.

Я внимательно читал Уложение и делал заметки в блокноте отца. Он бы одобрил, я в этом уверен.

К вечеру я изучил чуть больше сорока страниц и выяснил следующее.

Первое. Роды это юридические лица, конечно не в современном смысле этого значения, но по сути да. У рода есть имущество, обязательства, права и статус. Статус определяется тремя вещами: наличием дара у главы рода, наличием земли в собственности и наличием