Эмкаэлка - Анюта Соколова

— Хеллин, вы так долго танцевали! — возмутился Франс.

— Это бал, — резче, чем следовало, бросила я. — Его устраивают, чтобы танцевать.

— Да, но…

Слух я приглушила. Правильно Лавер назвал баронского сыночка «истеричкой». Ревность на пустом месте смешна. В девятнадцать лет я тоже ревновала, но у меня имелся веский повод. А Франсу я даже не невеста, и уже такие страсти! Чтобы отвлечься, начала разглядывать присутствующих. Супруга судьи о чём-то рассказывала баронессе, и последняя выглядела крайне недовольной. Я усилила слух: речь шла о подорожании тканей и, как следствие, взлетевших до небес ценах на платья. Барон налегал на игристое вино, сын судьи пригласил на танец дочь господина Бенера, и они составили неплохую пару. Шениза беседовала с почтенными дамами, мужчины образовали свой кружок. Интересно, о чём они говорят?..

— …Мы далеко зайдём! Обложить нас налогом на роскошь — да батюшка Его Величества перевернулся в могиле! При этом дворец опять ремонтируют — на это деньги в казне есть! А вы видели новый королевский экипаж с шестёркой нофирских жеребцов?

— Любезный господин Килур, радуйтесь, что нам оставили хотя бы часть привилегий. Ходят слухи, что к зиме вдвое повысят земельный налог. Мол, это заставит нерадивых хозяев отказаться от части земель, пригодных под вспашку!

— Ужасно! И это мы ещё не воюем!

— Поневоле задумаешься, так ли плохо будет под императором. Он хотя бы не душит свою аристократию налогами!

«Везде одно и то же», — с горечью подумала я. Ардан не понимал, что ещё чуть-чуть — и империя завоюет нас без единого выстрела. Реформы, в чём-то правильные, вызывали гнев не сами по себе, а в сравнении с собственным поведением короля. Нельзя осуждать роскошь и жить в роскоши, нельзя сохранять огромные охотничьи угодья Туранов и заставлять других обрабатывать землю. После мужчин я решила послушать женщин.

— …Может позволить себе такой наряд! Вас надо поздравить, дорогая Шениза.

— Да, дорогая Шениза, вам повезло. Но, кажется, она старше Франса?

— И слишком красива. Вы понимаете, о чём я, дорогая Шениза? К тому же репутация… По слухам, в её постели побывала половина столицы!

Дамы обсуждали меня — тоже не новость.

— Что — репутация? — в голосе Шенизы послышался вызов. — За Керон ухаживал сам принц! Лу́ис Дакор, говорят, был её покровителем! А выбрала она нашего Франса!

— Дорогая Шениза, и вас это не смущает? Вы не думали, что, возможно, госпоже Керон срочно потребовался муж?

— Действительно, зачем блестящей столичной штучке выходить за скромного домашнего мальчика? Деньги ей не нужны: её платье стоит больше, чем все доходы от нашего поместья за год!

Говорить гадости с благожелательным лицом — настоящее искусство. Ну, по крайней мере, дамы сами подобрали причину, по которой я могла заинтересоваться Франсом Тоденом. Слухи зачастую полезны: избавляют от необходимости что-то придумывать самой.

— Хеллин, вы молчите — вы обиделись?! — надрывался рядом Франс.

— Вы гораздо красивее Керон, — шептал сын судьи на ухо дочери Бенера. — Она просто очень богата и умеет себя подать.

— Ах, вы говорите это лишь затем, чтобы меня утешить!

— Ну что вы! Ваши волосы блестят, словно драгоценный белсонский шёлк, ваши глаза сияют, как брильянты, ваши губы пунцовые, словно лепесток розы…

На губах я поперхнулась смехом. Франс запричитал с новой силой:

— Вам смешно, Хеллин, а у меня разрывается сердце!

Баронесса жестом подозвала лакея и взяла с подноса бокал с вином. Её взгляд рассеянно скользил по террасе, пока не остановился на мне. На секунду в водянистых глазах мне почудилась неистовая злоба, которая тут же сменилась обычной бесстрастной холодностью. Показалось? Или же Аглая Тоден думала не обо мне? Она величественно пересекла террасу и присела рядом с мужем. Он повернулся к ней и переменился в лице. Я тут же навострила уши.

— Как ты могла, Аги! Фалено́псис Амáбилис, моя жемчужина! Я только собирался похвастаться перед гостями!

— Успокойся, — ледяным голосом ответила баронесса. — У тебя осталась полная оранжерея твоих Фалеписусов!

— Фаленопсисов!

— Мне безразлично. И, бога ради, перестань так показательно убиваться. Ты обязан изображать любящего мужа, которому не жаль для дорогой жены какого-то цветка.

— Не какого-то, а Амабилиса! Первый долгожданный побег, моя гордость!

— Франс — твоя гордость! — если бы злость могла убивать, барон рухнул бы замертво. — Вспоминай об этом хоть изредка, раз называешь себя его отцом!

Баронесса решительно допила вино, поднялась и направилась к Лаверу, оставив меня осмысливать услышанное. До сегодняшнего вечера я готова была поклясться, что между супругами Тоден если и не любовь, то вполне нормальные отношения. Но в голосе баронессы звучало глубочайшее презрение, почти ненависть. Возможно, поэтому она и молчит? Слова выдали бы её истинные чувства к мужу. Однако, какая полезная способность — слушать на расстоянии! Я опять сосредоточилась на баронессе.

— Вы решили приударить за госпожой Керон? — язвительно осведомилась она у Лавера. — Похищаете невесту у Франса?

— Полно, Аги, — укоризненно ответил тот. — Вы же не полагаете, что я всерьёз заинтересуюсь девушкой, по возрасту годящейся мне в дочери.

— По вам не скажешь, — прошипела баронесса. — Вы так мило любезничали.

— Вы патологически ревнивы, милая Аги, — устало вздохнул Лавер. — И гневливы. Франс, увы, полная ваша копия. На кой ему сдалась Керон? Что он собирается делать с женой, которая умнее, образованнее, энергичнее его?

— Не ваше дело, — отрезала она.

— На сей раз моё. Аглая, я на многое закрываю глаза, но портить жизнь Франсу не дам. Примите это во внимание.

Баронесса промолчала. Молчание шло ей куда больше шипения рассерженной кошки. Пожалуй, я предпочла бы и дальше не слышать её голос. Франс наконец-то выдохся и обессиленно поник. Я заранее попросила прощения у своих ног, набралась мужества, чтобы предложить ему потанцевать, повернулась — и остолбенела.

Через парк к террасе шёл Дилан.

Глава 14

Первым моим чувством стал, как ни странно, страх. Я помнила отвращение на лице Дилана и приготовилась к худшему. Второй появилась робкая надежда. Неужели Дилан преодолел своё предубеждение?.. А больше я ничего не успела подумать и почувствовать,