Сталин. Дело Кирова - Роман Котик

раз. Не «какие задачи ставились», а что говорили. Не «кто связан с Николаевым», а когда Соколов лично видел Николаева. На третьем вопросе признание стало рассыпаться на обычные встречи: коридор института, партийное собрание, разговор возле столовой. На пятом выяснилось, что Николаева Соколов не видел с весны.

Ягода слушал без возражений. Когда Соколов уходил в общую фразу, нарком возвращал его к фамилиям и дважды уточнял место встречи. Агранов уже не вмешивался. Молотов сидел у окна и читал оба протокола одновременно, загибая уголок чистого листа на каждом расхождении во времени.

— Террористические задачи кто поставил? — спросил Орлов.

Соколов побледнел.

— Так говорили.

— Кто?

— Что борьба обостряется.

— Это не фамилия.

— Котолынов говорил о борьбе.

— Слово «террор» сказал?

— Не помню.

— Убийство сказал?

— Нет.

— Киров?

— Нет.

Орлов подвинул ему первую страницу признания.

— Здесь написано: «террористические задачи».

Соколов прочитал строку, сглотнул.

— Следователь спросил, были ли настроения.

— Какие слова ты ответил?

— Что люди злые. Что после разгрома оппозиции многие…

Он оборвал себя.

— Многие что?

— Ненавидели.

— Кого?

Теперь Соколов смотрел только в стол.

— Руководство.

Ягода взял первую страницу и постучал ногтем по полю.

— Ненависть к руководству после оппозиционной борьбы. Участники связаны между собой. Один из них знаком с Николаевым. Вы хотите, чтобы следователь не проверял террор?

— Проверял.

— Он проверил.

— Он спросил словом, которое потом получил в ответ.

— Вы запрещаете называть предмет вопроса?

— Я запрещаю выдавать предмет вопроса за показание.

Ягода откинулся на спинку стула.

— Тогда любой опытный следователь у вас виноват заранее. Он всегда знает, что ищет.

— Пусть знает. Задержанный знать не обязан.

Агранов наконец усмехнулся, совсем коротко.

— В уголовном деле так можно работать. В политическом вы потеряете сеть.

— Сеть покажете связями.

— В оперативной работе адрес и встречу не всегда получают сразу.

— Тогда покажите адрес, встречу или передачу поручения. Пока у вас только слова из вопросника.

Соколов переводил взгляд с Орлова на Ягоду и молчал. Его три страницы лежали между ними. Орлов оборвал спор и повернулся к врачу.

— Сколько может отвечать без перерыва?

— Сейчас лучше закончить.

— Заканчиваем.

Ягода поднял бровь.

— Он ещё может отвечать.

— Пока он ещё способен понять, что подписывает.

Соколову дали прочитать новый лист. Он исправил «октябрь» на «сентябрь или октябрь», возле слова «центр» написал: «так называл следователь», под фразой о террористических задачах добавил собственноручно: «лично поручений не получал». Агранов потребовал рядом оставить первоначальные показания без изъятия. Орлов согласился. Оба протокола прошили вместе. Ничего не уничтожать, ничего не перепечатывать набело.

— Теперь Котолынов? — спросил Ягода.

— Теперь.

— Очная ставка?

— С одним вопросом за раз.

Котолынова ввели в 19:18. Он увидел Соколова и остановился на пороге. Соколов тоже изменился: выпрямился, перестал тереть пальцы. Два человека, которые по отдельности путали месяцы и адреса, вдруг прекрасно поняли, зачем их свели. Агранов попросил разрешения вести ставку. Орлов передал ему лист и сказал:

— Веди.

Первый вопрос Агранов задал Соколову:

— Подтверждаете, что Иван Иванович Котолынов являлся руководителем зиновьевского центра?

— Стоп, — сказал Орлов.

Агранов повернул голову.

— Вы разрешили вести.

— Вести. Не кормить ответом. Спроси, кем он его считал.

Агранов зачеркнул строку при всех. Новая формулировка вышла короче:

— Кем вы считали Котолынова?

Соколов ответил:

— Старшим среди наших.

— Почему?

— Его слушали.

Котолынов хмыкнул.

— На партийной конференции тоже слушали. Я делегат.

— К вам не обращались, — сказал Агранов.

— А фамилию мою можно без меня разбирать?

— Будете отвечать, когда спрошу.

Орлов не вмешался. Котолынов посмотрел на него, не получил защиты и понял правильно: запрет на липовый вопрос не означал дружбы. Агранов стал жёстче. Где встречались? Кто собирал? Кто предупреждал? Кто передавал бумаги? Соколов называл людей, но всякий раз терялся на времени. Котолынов подтверждал часть встреч и отрицал политический «центр». Ни один не упомянул Кирова сам.

— Николаев бывал? — спросил Агранов.

— У меня — нет, — сказал Котолынов.

— Я вас не спрашивал, у вас ли.

— Тогда спрашивайте точно.

Агранов на секунду замолчал. Ягода повернул карандаш между пальцами.

— На встречах, где присутствовали вы и Соколов, Николаев был?

— Нет.

— Соколов?

— Не видел.

— Об убийстве Кирова говорили?

Оба ответили почти одновременно:

— Нет.

Агранов записал. Потом спросил Соколова о «террористических настроениях». Котолынов сразу потребовал объяснить, чьи именно слова имеются в виду. Соколов сказал про злость после разгрома оппозиции. Про желание смены руководства. Про разговоры, что «так жить нельзя». Агранов трижды пытался довести цепочку до действия. Трижды упирался в общие фразы.

Поскрёбышев положил рядом собственноручный лист Котолынова с семью фамилиями. Список Соколова был короче. Совпадал только Румянцев. Ханика у Котолынова не было. Агранов сразу ухватился за расхождение: значит, один из них скрывает часть сети. Котолынов ответил, что писал тех, с кем встречался после восстановления в партии; всех знакомых бывших оппозиционеров Ленинграда он перечислять не собирался, потому что тогда понадобится телефонная книга.

— Ханика знаете? — спросил Агранов.

— Знаю фамилию.

— Соколов говорит, что он был среди ваших.

— «Наших» каких?

— Не играйте.

— Я как раз не играю. Вы сначала назовите организацию, потом спрашивайте, чей я в ней.

Ягода негромко сказал:

— Смелее стал.

Котолынов повернулся к нему.

— Нет, товарищ нарком. Просто понял, что вы всё равно запишете каждое слово.

— Правильно понял.

— Тогда и вы правильно спрашивайте.

Агранов потребовал зафиксировать последнюю реплику. Поскрёбышев записал без выражения. Котолынов уже строил защиту на новых правилах: требовал точного вопроса, отмечал каждую подмену и заставлял следователя исправляться при свидетелях. Ягода это увидел и сразу использовал против установленного Орловым порядка.

— Видите? Теперь он отвечает следователю вопросом на вопрос, — сказал Ягода.

— Потому что Агранов оставил ему лазейку в формулировке.

— Моим людям вы такие вопросы запретили.

— Значит, формулируй без лазейки.

Ягода медленно повернул к Орлову голову.

— Буду.

Ягода подозвал Агранова и продиктовал ему прямо при Котолынове: к каждому новому задержанию прикладывать отдельную справку с источником, временем получения и фамилией сотрудника; вопросники сохранять вместе с протоколами; старую партийную разработку не называть материалом по Кирову без новой связи. Агранов записал всё без возражений. На последней строке спросил:

— Если источников три?

— Приложишь три.

Орлов ничего не добавил. Ягода сложил записанный порядок в свою папку.

В 19:47 Орлов остановил ставку. Соколова увели первым. Котолынову приказали ждать. Он поднялся и спросил:

— Меня арестовали?

Ягода ответил:

— Если арестуем, узнаете.

— Сейчас что?

— Сейчас вы задержанный до решения о мере пресечения. Основание — показания Соколова.

Котолынов посмотрел на Орлова.

— А центр есть?

— Пока подтверждены только встречи. Организация не подтверждена.

— Тогда выясняйте быстрее. В Ленинграде слово идёт быстрее вас.

Ягода прищурился.

— Какое слово?

— Что уже берут зиновьевцев.

— Кто сказал?

— Пока ждал, двоих провели