Сталин. Дело Кирова - Роман Котик

Лаптев предъявил удостоверение милиционеру у двери, но женщине, оставшейся при Марии Львовне, показал его из руки и сразу убрал.

— Нам нужны домашняя книжка Сергея Мироновича и лист междугородних номеров.

— На каком основании?

— По делу об убийстве.

— Бумага у вас есть?

Лаптев не ответил. Селиванов прошёл к телефону. Возле аппарата лежал лист с фамилиями и номерами, прижатый пепельницей. Он потянулся к нему, но женщина накрыла лист ладонью.

— Хозяйка запретила брать.

— Мы не берём.

— Тогда не трогайте.

Селиванов отступил. Лаптев снял перчатки.

— Гражданка, член Политбюро убит. Мы проверяем его связи. Хотите отвечать, почему помешали?

— Я отвечу. Запишите фамилию и дайте акт.

— Акт будет, если что-нибудь изымем.

Из спальни позвала Мария Львовна. Женщина оглянулась. Этого хватило: Селиванов сдвинул её ладонь, Лаптев переписал 7 номеров в служебный блокнот. Напротив двух поставил короткие пометы. Лист вернул под пепельницу.

— Кто вам приказал? — спросила женщина.

— Управление.

— Фамилию.

— Дроздов.

Лаптев назвал фамилию без должности и не предложил связаться с управлением. Женщина запомнила это. Она отошла к двери спальни, но осталась так, чтобы видеть столик и руки обоих сотрудников. Селиванов снял фуражку, вытер лоб подкладкой и ждал указаний Лаптева. В квартире не было ни понятых, ни человека из прокуратуры, ни листа, на котором можно было бы расписаться за осмотр.

Селиванов посмотрел на Лаптева. Сам он Дроздова сегодня не видел. Приказ ехать в квартиру Лаптев получил по телефону в дежурной комнате, после чего забрал его из коридора.

На лестнице Селиванов спросил:

— От Дроздова точно?

— В управлении скажешь, что искали и ничего не взяли.

— Я про приказ.

Лаптев остановился этажом ниже.

— Хочешь вернуться и спросить вдову, разрешает ли она нам работать?

Селиванов промолчал.

В машине Лаптев вырвал из блокнота лист с 7 номерами, сложил вчетверо и убрал во внутренний карман. В управление он вошёл через служебный подъезд. Селиванов видел, как тот передал сложенный лист дежурному секретной части. В журнале они не расписались.

В Смольном Агранов вернулся через 9 минут.

— Двое из секретно-политического отдела были в квартире в 14:26. Лаптев и Селиванов. В домовой книге записаны. В журнале управления выезда нет.

— Кто дал приказ? — спросил Ягода.

— Дежурный ссылается на Дроздова.

— Сам Дроздов подтверждает?

— Его местонахождение устанавливают.

— В Смольный не вести. Найдите тихо и поставьте наблюдение. Лаптева и Селиванова привести сюда по одному.

Агранов записал.

— Задержать?

— Для объяснений, — сказал Орлов. — Без обыска квартир. Карманы описать перед входом.

Ягода повернулся к нему.

— Если они унесли записи, это уже не объяснение.

— Когда найдёшь запись, решишь.

— Я решу раньше. Иначе второй успеет избавиться.

— Машины отправь одновременно. Развести по разным входам. Между собой не разговаривают.

Ягода помолчал, затем продиктовал приказ Агранову почти теми же словами. Добавил: служебные столы опечатать до проверки. Орлов согласился. Поскрёбышев поставил время.

Пока машины ехали, Чудов принёс проект обращения Марии Львовны к ленинградским рабочим. Текст подготовил агитпроп: благодарность за соболезнования, призыв сплотиться вокруг партии, «злодейская рука классового врага». Под последней строкой оставили место для подписи вдовы.

— Она читала? — спросил Орлов.

— Ей сейчас не до редакционной работы, — ответил Чудов. — Передадим через врача.

— Тогда это не её обращение.

— Город ждёт слова семьи. Заводы присылают резолюции. Если вдова промолчит, завтра появятся разговоры.

Ягода взял лист.

— Текст обычный. Подпись можно получить при враче.

Орлов подвинул ему страницу.

— Подпиши сам.

— Моё имя под обращением вдовы никому не нужно.

— Её имя под чужим текстом тоже.

Чудов посмотрел на Молотова.

— Вячеслав Михайлович, комиссии нужен ответ. Люди идут на прощание колоннами.

Молотов прочитал два абзаца, вернул лист.

— Дайте сообщение врача. По состоянию здоровья заявлений не делает. Благодарность заводам подпишет похоронная комиссия.

— Это будет выглядеть так, будто семья недовольна, — сказал Чудов.

— Чем?

— Следствием. Москвой. Тем, как всё проводится.

Орлов положил рядом письмо Марии Львовны, закрыв последнюю строку ладонью.

— Она уже недовольна. В её квартиру вошли без постановления. Сначала разберись со своим управлением, потом проси у неё подпись.

Чудов покраснел.

— Управление НКВД мне не подчиняется.

— Зато пост внутри квартиры тебя не удивил.

Чудов выпрямился.

— В городе убили Кирова. Я не стану извиняться за усиление охраны.

— За охрану не надо. За подпись живого человека под текстом, которого он не видел, придётся.

Молотов перебил, прежде чем Чудов ответил:

— Проект снять. Комиссия даст сообщение от своего имени. Это решение.

Чудов забрал чистовую копию. Черновик Поскрёбышев оставил у себя, поставил время и фамилию составителя.

После выхода Чудова Молотов спросил:

— Письмо вдовы покажешь?

— Тебе — да.

— Ягода тоже потребует.

— Пусть требует.

Молотов дождался, пока Поскрёбышев закроет дверь приёмной, и только после этого протянул руку. Он не торопил Орлова и не повторял просьбу. Личное письмо Сталину могло остаться у Сталина; письмо вдовы убитого члена Политбюро уже касалось комиссии. Молотов хотел увидеть, есть ли там фамилия, которую завтра придётся обсуждать в Москве.

— Коба, если там обвинение, оно уже не личное.

Орлов раскрыл лист и подал ему. Молотов прочитал последнюю строку, затем первую. Вернул без замечаний.

— Обвинения нет, — сказал он. — Есть недоверие.

— Этого мало?

— Для вдовы достаточно. Для Политбюро — нет. Там спросят фамилию.

— Поэтому фамилию сейчас ищут.

В коридоре у траурного зала слесарь Балтийского завода Михаил Нефёдов ждал, пока их делегацию пропустят к лестнице. Очередь не двигалась. Впереди дважды проверяли списки, у мужчин просили раскрывать пальто.

Нефёдов сказал стоявшему рядом мастеру:

— Если Николаев сюда с револьвером прошёл, кого они теперь ищут у нас под подкладкой?

Сотрудник охраны услышал.

— Повторите.

Нефёдов повернулся.

— Я спросил, почему его раньше не проверили.

— Документы.

— Мы по списку завода.

— Удостоверение сюда.

Мастер сделал шаг в сторону. Охранник заметил.

— Вы вместе говорили?

— Он говорил, — быстро ответил мастер.

Нефёдов посмотрел на него, но спорить не стал. Удостоверение забрали. Его провели в комнату охраны за боковой дверью. Там стояли стол, три стула и телефон. На окне лежали снятые ремни.

Дежурный записал фамилию, завод и цех.

— Что хотели сказать про врагов?

— Ничего. Про охрану спросил.

— При ком?

— При своих.

— Фамилии своих.

Нефёдов назвал мастера и ещё двух рабочих. Дежурный записал всех.

— Оружие есть?

— Нет.

— Обыскивать будем или сам выложишь?

Нефёдов положил на стол табак, спички, складной метр и 3 рубля мелочью. Дежурный проверил карманы пальто и велел снять ремень.

— Я задержан?

— Пока проверяем.

— Сколько?

— Решат.

— Кто?

Дежурный перечитал заводское удостоверение, сверил фотографию и положил книжку в ящик стола. Нефёдов остался без документа и ремня в комнате, двери которой он сам открыть уже не