Сталин. Дело Кирова - Роман Котик

— Я не собирался снимать его сегодня.

— Он понял приказ так: прежнюю версию можно оставить, если рядом лежит источник.

— Поэтому подлинники будут у Поскрёбышева.

— В Москве Ягода потребует всю папку.

— Получит заверенные копии.

— А подлинники?

Орлов посмотрел на закрытую дверь.

— В особом секторе. Выдача только по моей подписи.

Молотов поправил очки.

— Тогда внеси это в распоряжение, пока он у прямого провода. Один экземпляр оставь мне.

— Поскрёбышев внесёт. Экземпляр получишь ты.

— Тогда оформляй.

Молотов вернулся к окну. Через минуту Поскрёбышев вошёл обратно с зарегистрированным экземпляром. Ягода всё ещё был у прямого провода.

В 20:32 Поскрёбышев принёс два пакета. Первый — ночные сводки по фамилиям. Второй был без номера особого сектора, только с пометой «лично». Курьер приехал из квартиры Кирова. Внутри лежал небольшой конверт, адресованный от руки: «Товарищу Сталину». Поскрёбышев сказал, что передала Мария Львовна Маркус-Кирова через женщину, оставшуюся с ней после известия о смерти.

Ягода вернулся как раз в тот момент, когда Орлов взял конверт. Агранов вошёл следом, закрыл дверь и остался у шкафа.

— Кто держал конверт после курьера?

— Только я. Печать цела, — сказал Поскрёбышев.

— Зарегистрируйте до вскрытия.

Орлов надорвал край.

Внутри оказался один лист. Несколько строк, написанных неровно, с сильным нажимом в начале и почти исчезавшими буквами к концу. Орлов прочитал молча. Потом ещё раз.

Молотов спросил:

— Что она хочет?

Орлов положил письмо на стол, но Ягоде не подвинул.

Последняя строка была короче остальных:

«Иосиф, не отдавай Серёжу тем, кому теперь выгодна его смерть».

Есть одна сводка, которую Сталин теперь проверяет лично: новые подписчики профиля. Каждое уведомление «На вас подписались» греет его сильнее любого доклада Ягоды и заставляет снова садиться за следующую главу. Поэтому подпишитесь на профиль. Возможно, именно после вашего уведомления Коба откроет новую папку раньше срока.

Глава 10. Письмо вдовы

Орлов не передал лист Ягоде. Нарком протянул руку, подождал и убрал её сам. Молотов отложил протокол. Поскрёбышев перестал писать. Агранов стоял у шкафа, держа раскрытую папку на ладони.

— Что там? — спросил Ягода.

Орлов прочитал письмо ещё раз. Мария Львовна просила вернуть личные бумаги Сергея, не пускать в квартиру сотрудников без знакомого ей человека и выяснить, кто уже расспрашивал её о домашних звонках Кирова. Последняя строка была написана отдельно: «Иосиф, не отдавай Серёжу тем, кому теперь выгодна его смерть».

— В квартиру приходили из управления?

Ягода посмотрел на Агранова.

— Официальный обыск не назначали, — ответил тот.

— Я спросил, приходили ли.

— Проверю.

— Сейчас.

Агранов закрыл папку, но Ягода остановил его у двери и велел начать с дежурной части ленинградского управления, затем проверить домовую книгу и пост у квартиры. Поскрёбышев записал поручение и время. Теперь Агранов не мог вернуться с ответом «сотрудников не установили»: в журнале оставались фамилия исполнителя, порядок проверки и человек, который должен был доложить результат.

Агранов положил папку на край стола и вышел. Орлов сложил письмо пополам. Ягода следил за его руками.

— В личную переписку Кирова могло попасть всё Политбюро, — сказал нарком. — Если вдова начнёт решать, что показывать следствию, мы потеряем половину связей.

— Она ничего не решает за следствие. Но твои люди не будут грести шкафы мешками.

— Тогда кто определит, что относится к делу?

— Двое. Твой сотрудник и прокурорский. При вдове или при человеке, которого она назовёт.

— На каждую записку прокурора ставить?

— На каждое изъятие из квартиры Кирова.

Ягода взял карандаш Поскрёбышева, повертел и положил обратно.

— Вы мне расследование комиссией свяжете.

— Генрих, если у Кирова уже забрали бумагу без описи, связан будешь не комиссией.

Нарком подался к столу.

— Что именно она пишет?

— Что днём приходили двое. Искали записную книжку.

— Фамилии?

— Не назвались.

Ягода больше не говорил, что посетители могли оказаться чужими. Он попросил Поскрёбышева дать ему номер квартиры Кирова, сверил его со своей записной книжкой и положил перед собой чистый лист. Спор о полномочиях закончился: если звонок подтверждал слова вдовы, наркому предстояло допрашивать собственных сотрудников в присутствии Сталина.

— Значит, это могли быть не мои.

— Поэтому найдёшь.

Поскрёбышев зарегистрировал конверт как личное письмо Сталину. Текст не переписывал. В журнале указал только отправителя, время доставки и человека, принявшего пакет. Ягода потребовал отметить, что письмо осталось у Сталина. Поскрёбышев записал.

В 20:41 секретарь соединил их с квартирой Кирова. Женщина на другом конце назвала себя, Поскрёбышев сверил фамилию с номером и только после этого передал трубку Орлову.

— Мария Львовна?

Ответа пришлось ждать.

— Иосиф?

— Да. Письмо получил.

— До конца прочитал?

— Прочитал. Кто приходил?

— Сказали, из учреждения. Один высокий, второй помоложе. Серёжину книжку искали.

— Показывали удостоверения?

— Мне не показывали. Там женщина была, она видела.

— Что взяли?

— Не знаю. Они у телефона стояли. Я в спальне была. Потом один вошёл и спросил, где Сергей держал московские номера.

Ягода придвинул чистый лист и написал Поскрёбышеву: «Время».

— Когда это было?

— После двух. Может, ближе к трём.

— Сейчас у двери кто?

— Милиционер. Другой в прихожей сидит. Говорит, так положено.

Мария Львовна говорила с перерывами. Женщина возле неё повторяла вопросы громче, и часть ответов Орлов слышал уже из вторых рук. Ягода отмечал каждую деталь: время, двух посетителей, телефонный столик, сотрудника в прихожей. Агранов стоял у его плеча и читал запись сверху вниз, словно заранее искал место, где слова вдовы можно будет проверить или опровергнуть.

Орлов закрыл ладонью микрофон.

— Кто поставил пост внутри квартиры?

Ягода ответил без паузы:

— Ленинградское управление. Охрана семьи и вещей.

— Убрать в подъезд.

— Пока не проверим квартиру, сотрудник нужен внутри.

Орлов убрал ладонь.

— Мария Львовна, сотрудник сейчас выйдет в подъезд. До приезда прокурорского работника никого не впускайте. Если будут требовать, звоните сюда.

В трубке закашляли. Потом женщина рядом с Марией Львовной что-то сказала ей вполголоса.

— Иосиф, тот листок у телефона они оставили. Но номера переписывали. Я сама не видела. Мне сказали.

Связь оборвалась не сразу. Орлов слышал, как в квартире спорили возле аппарата, затем щёлкнул рычаг.

— Пост в подъезд, — повторил он.

Ягода нажал кнопку звонка и вызвал дежурного. Приказ отдал сам: сотруднику выйти из квартиры, остаться на площадке, посетителей записывать, без разрешения хозяйки внутрь не входить. После этого потребовал соединить его с Ленинградским управлением НКВД.

— Если это были мои, к ночи будут здесь.

— Сначала установи, кто их послал.

— Установлю и это.

Днём, за шесть часов до звонка, Мария Львовна лежала в спальне. Дверь в комнату была приоткрыта. Из прихожей она видела только рукав шинели и