Сталин. Дело Кирова - Роман Котик

мог. За стеной продолжали пропускать делегации; мастер, названный им свидетелем разговора, к нему не вошёл. Через несколько минут дежурный получил по телефону указание составить карточку и ждать решения Агранова.

Дежурный поднял трубку.

— Ещё вопрос задашь — поедешь в управление. Там времени отвечать хватит.

Через 25 минут карточку Нефёдова принесли Агранову. Наверху стояло: «Антисоветское высказывание в связи с убийством товарища Кирова». Ниже — ни оружия, ни связи с Николаевым, ни прежних задержаний.

— Где он? — спросил Орлов.

— В комнате охраны, — ответил Агранов.

— За что держите?

— Поставил под сомнение официальное сообщение в присутствии делегации.

— Что сказал дословно?

Агранов прочитал запись.

— Он спросил про проход Николаева.

— И про классового врага.

— Это ты добавил в заголовок.

Агранов не убрал карточку.

— Такие вопросы у проходной быстро становятся разговорами в вагоне. К утру половина завода будет повторять.

Ягода сидел у телефона и слушал.

— Удостоверение вернуть, — приказал Орлов. — В делегацию пропустить.

— Наружное наблюдение оставить? — спросил Агранов.

— До посадки в поезд. Без задержания его товарищей и без обыска.

Нефёдов получил ремень и удостоверение. Перед выходом спросил дежурного:

— Мастеру сказать можно, что отпустили?

Дежурный посмотрел на сотрудника, пришедшего сверху.

— Скажите, — ответил тот.

На лестнице Нефёдов увидел мастера. Тот отвёл глаза и пропустил его вперёд. У выхода из Смольного за делегацией пошёл мужчина в сером пальто. Нефёдов его не заметил.

В 21:36 Поскрёбышев привёл Вышинского. Заместитель прокурора СССР снял очки, прочитал выписку из домовой книги и спросил Ягоду:

— Постановление на обыск квартиры было?

— Обыск не проводился.

— Двое сотрудников вошли и осматривали вещи. Как вы это называете?

— Оперативной проверкой.

Вышинский снял очки и протёр их платком. Ягода не повысил голоса и не стал ссылаться на срочность после убийства. На столе уже лежала домовая запись с двумя фамилиями, а постановления не было. Спор шёл не о названии действия: прокурор хотел получить копию раньше, чем управление успеет провести второй допрос и выровнять показания сотрудников.

— Что им разрешили проверять?

— Записи Кирова, имеющие отношение к делу.

— Кто разрешил?

Ягода посмотрел на Агранова.

— Это и устанавливаем.

Вышинский вернул выписку Поскрёбышеву.

— Если переписывали или изымали, мне нужны первоначальные объяснения обоих сотрудников и человек, которому передали запись. До повторного допроса.

Агранов сказал:

— Сначала надо получить объяснения.

— Их я и запросил.

— Следствие ведёт НКВД.

— А происхождение доказательства в суде объяснять прокуратуре.

Ягода оборвал спор:

— Получите копии первых объяснений.

Орлов добавил:

— До того, как им покажут показания друг друга.

Вышинский взял только выписку. Поскрёбышев проводил его в приёмную.

Ягода вышел следом и кивком позвал Агранова. Они остановились в узком коридоре между кабинетом и комнатой связи. У двери стоял сотрудник московской группы; Ягода отправил его к лестнице.

— Лаптева сюда первым, — сказал нарком. — Селиванова держать у нижнего входа.

— Уже развели.

— Дежурный секретной части?

— Говорит, получил лист с номерами от Лаптева и передал в группу Дроздова.

— Объяснение взял?

— Пишет.

— Ко мне. В общую папку пока не клади.

Агранов поднял глаза.

— Сталин потребовал источник приказа.

— Поэтому сначала установи, кто звонил Дроздову. Объяснение дежурного пока будет у меня. Наверх оно уйдёт вместе с журналом звонков.

— Вышинский просил первые объяснения.

— Он просил объяснения тех двоих. Их получит. Дежурного пока не спрашивал.

Агранов сложил лист, на котором делал пометы.

— А если спросят?

— Тогда не ври. Скажешь, проверяется.

Ягода открыл дверь комнаты связи.

— И найди Дроздова раньше прокурора.

В 22:06 Лаптева ввели в кабинет. Перед этим у него забрали удостоверение, ремень, блокнот и 2 карандаша. Опись лежала у Поскрёбышева. Лаптев держал кепку в обеих руках.

Ягода не предложил ему сесть.

— Кто послал в квартиру Кирова?

— Товарищ Дроздов.

— Лично?

Лаптев замялся.

— По управлению передали.

— Кто передал?

— Дежурный вызвал. Сказал, распоряжение Дроздова.

— Что приказали найти?

— Домашнюю записную книжку и номера телефонов.

— Нашёл?

— Нет.

— Что вынес?

— Ничего.

Поскрёбышев записал оба ответа дословно. Лаптев увидел, что слова уже легли в протокол, и впервые попросил разрешения сесть. Ягода не разрешил. У двери стоял сотрудник московской группы, которому велели не выпускать опрашиваемого даже в уборную без сопровождения. Лаптев перевёл взгляд с наркома на Орлова и понял, что обычным объяснением начальнику отдела разговор не закончится.

Ягода протянул руку. Поскрёбышев подал опись вещей Лаптева.

— Служебный блокнот где?

— В отделе.

— Кому оставил?

— Дежурному.

— Расписка?

— Не оформляли. Рабочие номера.

Агранов раскрыл принесённый из управления блокнот на месте вырванной страницы. Край был свежим, обрывок оставался под ниткой переплёта. Лаптев ещё не знал, что Селиванова везут отдельной машиной и что тот видел передачу листа. Ягода положил блокнот перед ним, но страницу показывать не стал: дал сотруднику возможность повторить ложь уже после предъявленного предмета.

— Какие номера, если ты ничего не нашёл?

Лаптев посмотрел на Агранова. Тот стоял сбоку и не помог.

— На листе у аппарата были телефоны. Мы их не брали.

— Я спросил, нашёл ли ты то, за чем послали.

— Книжки не нашли.

Ягода подошёл ближе.

— Сейчас тебя оставят в Смольном. Удостоверение не вернут. Если до утра выяснится, что хоть один лист ушёл без записи, из сотрудника ты станешь человеком, который вынес материал из квартиры убитого члена Политбюро. Ещё раз: что переписал?

Лаптев назвал лист с телефонами.

— Сколько номеров?

— 7.

— Кому отдал?

— Дежурному секретной части.

— Копию делал?

— Нет.

— Кто видел передачу?

— Селиванов был рядом.

Ягода поставил на полях короткий знак и повернул протокол к Поскрёбышеву. Первое отрицание осталось незачёркнутым, рядом появилось признание о 7 переписанных номерах. Лаптев потянулся к листу, но нарком прижал его ладонью. Исправлять формулировку теперь можно было только отдельным объяснением с новым временем.

Орлов спросил:

— Почему в журнале нет выезда?

— Торопились.

— А возвращение?

— Через служебный вход прошли.

— Кто велел не записываться?

— Никто.

Лаптев ответил слишком быстро. Поскрёбышев поднял голову и повторил вопрос, чтобы зафиксировать именно этот ответ. Сотрудник подтвердил: прямого приказа обходить журнал не было. Значит, отсутствие записи нельзя было списать на Дроздова, дежурного или срочность. Лаптев сам выбрал служебный вход и сам не потребовал зарегистрировать возвращение группы.

— Значит, сам решил.

Лаптев сжал кепку.

— Так вышло.

Ягода повернулся к дежурному у двери.

— Оставить отдельно. Ни с кем не разговаривает. Если попросит телефон, записать номер и отказать.

Лаптева вывели.

Второго привезли в 22:44. Селиванов вошёл без ремня, но удостоверение у него оставалось в описи. Он сразу сказал:

— Товарищ нарком, там недоразумение. Мы ничего не изымали.

— Я ещё не спрашивал, — ответил Ягода. — Кто приказал ехать?

— Лаптев сказал, от Дроздова.

— Сам Дроздова слышал?

— Нет.

— Что нашли?

— Лист с телефонами.

Селиванов отвечал быстрее