Сталин. Дело Кирова - Роман Котик

номер кабинета, фамилию не сообщил. В конце дежурный добавил: «Предположительно сотрудник аппарата управления».

Агранов перечеркнул последнее предложение.

— Ты предположил сейчас. Пиши, что слышал тогда.

Терентьев переписал. Перед подписью задержал перо.

— А вчерашний звонок тоже писать?

— Какой?

— По квартире Кирова. В четырнадцать ноль две.

Агранов подвинул второй лист.

Терентьев написал, что звонивший сказал: «От Дроздова», — и велел обеспечить Лаптеву доступ. Голос показался знакомым. Фамилию Терентьев не назвал. На вопрос, где лежала сменная книга, ответил: у него в столе до приезда московской группы.

— Кто забрал?

— Не знаю. Меня вызвали вниз. Когда вернулся, стул был отодвинут.

— Ключ?

— Оставался в замке.

Агранов заставил его подписать каждую страницу. Первый лист зарегистрировали как объяснение по октябрьскому задержанию. Второй положили в серый конверт без номера.

Вышинскому передали короткую справку: Терентьев не признаёт изъятие страницы, проверка продолжается.

В два двадцать пять серый конверт ушёл Ягоде шифром.

Лаптева к этому часу уже приняли во внутреннюю тюрьму. Постановления об аресте не было. В книге записали: «доставлен для продолжения опроса». Его жена дважды звонила в управление. Дежурный отвечал, что сотрудник находится на задании.

Поезд отошёл от Ленинграда после полуночи. Поскрёбышев принёс Орлову список пакетов и сел напротив. В соседнем купе разговаривали Молотов и Вышинский. Ягода ехал через два вагона со своим секретариатом.

— Медведя охраняют двое? — спросил Орлов.

— Да. Московский сотрудник и помощник Вышинского. Агранову оставлено распоряжение под подпись.

— Журнал?

— Опечатан в присутствии прокуратуры. Агранов получил копию нужных страниц.

Орлов зачеркнул пункт в своём листе. Правая кисть дрожала после бессонной ночи; карандаш задел соседнюю строку.

Поскрёбышев подал новый.

— Каганович просил совещание сразу после приезда. Ночью у него был Ежов. Потом звонили Ворошилову и Калинину.

— Серго?

— Проект получил. Ответа не дал.

— Молотов?

— Сказал, будет говорить при вас.

Поскрёбышев убрал испорченный карандаш в карман. Орлов заметил это и отдал ему лист с поручениями.

— Мои пометки за первое декабря соберите отдельно. Всё, что касается Кирова, зиновьевцев и ускоренного порядка.

— За какой срок?

— Сначала ноябрь и первое декабря.

— Подлинники?

— Подлинники остаются в особом секторе. Мне перечень и копии.

Поскрёбышев не записал поручение. Повторил его дословно и вышел.

Орлов лёг, не раздеваясь. Колёса проходили стрелки, тело Сталина отзывалось болью в спине и виске. Уснуть не получалось. За стеной дважды открывали дорожный сейф Ягоды.

В три часа нарком прочитал расшифровку Агранова. Начальник секретариата ждал у двери купе.

— Кто видел?

— Шифровальщик и я.

— В общую сводку не ставить. Напишите: проверка дежурной части продолжается.

— Терентьев назвал знакомый голос.

— Фамилию не назвал.

Ягода сложил лист и положил под проект Кагановича.

— Агранову: установить, кто назвался человеком Дроздова. Отдельно поднять все звонки на его имя. Про Медведя в этом сообщении ни слова.

— Сталину копию?

— Когда появится фамилия.

Утром в райцентре Западной области начальника счётной части потребсоюза Семёна Беляева подняли с постели. Двое приехали на санях. Один остался у ворот, второй вошёл в дом и велел одеваться.

Жена Беляева держала лампу. На кровати проснулся мальчик и начал натягивать одеяло на голову.

— За что его?

Сотрудник открыл портфель, но постановление не показал.

— Для проверки.

— Какой?

— По бывшей оппозиции.

Беляев застегнул рубаху.

— Я в двадцать восьмом всё написал. Меня восстановили.

— В области разберутся.

— Повестку дайте.

— Поедете сейчас.

Жена встала между сотрудником и тулупом мужа.

— Кто приказал?

— Областное управление.

— Фамилия у приказа есть?

Сотрудник вынул из внутреннего кармана сложенную бумагу и показал только верхнюю строку. Там стояло: «В связи с директивой, ожидаемой из Москвы».

— Её ещё нет, — сказал Беляев.

Сотрудник сложил лист.

— В области будет.

Беляева увезли без ремня. Жене оставили расписку за паспорт и профсоюзный билет. В графе «основание» было написано: «возможная причастность к террористической среде».

В Кремле Молотов ждал Орлова в кабинете. Пальто висело на спинке стула; на столе лежал кагановичский проект с новой строкой: местным партийным органам совместно с НКВД представить списки активных носителей враждебных настроений.

— Лазарь уже говорил с Калининым, — сказал Молотов. — Клим поддержит жёсткий ответ. Серго требует хозяйственные исключения.

— А ты?

— Списки не поддержу. Запрет на срочное задержание тоже. Если человек сегодня покупает билет к границе, ждать твоей подписи никто не будет.

— Пусть берут за попытку бегства и докладывают в тот же день.

— Кто подпишет основание?

— Следователь и начальник управления.

Молотов надел очки.

— Тогда начальник станет ждать, пока следователь возьмёт всё на себя. Дай несколько оснований и срок доклада. Иначе каждый регион напишет своё.

В приёмной появился Каганович. Он вошёл вместе с Ворошиловым, не дожидаясь приглашения. Ворошилов поздоровался и занял место слева. Каганович остался стоять.

— Восемь областей ждут ответа, — сказал он. — Похороны завтра. Мы до сих пор не назвали тех, кто стоит за Николаевым.

— Потому что Ягода их не установил.

— Генрих уже здесь.

Ягода вошёл следом. Его вызвал Каганович, хотя порядок приглашения определял Поскрёбышев. Секретарь посмотрел на Орлова. Тот кивнул: оставить.

Орджоникидзе опоздал на несколько минут. Снял перчатки, бросил их на подоконник и попросил чай. Полного заседания не объявляли. Узкое совещание должно было подготовить текст для опроса остальных членов и кандидатов Политбюро.

— Докладывай, — сказал Орлов Ягоде.

Нарком начал с Николаева. Назвал револьвер, проход в Смольный и октябрьское задержание. О пропавшем листе сказал одной фразой: журналы проверяются. Затем перешёл к Соколову и Котолынову.

— Соколов признал существование ленинградского центра, — сказал Ягода. — Назвал Котолынова руководителем и подтвердил две встречи.

— За сколько времени? — спросил Орджоникидзе.

Ягода посмотрел на него.

— Что именно?

— От входа в комнату до подписи.

— Тринадцать минут. После этого показания уточнялись.

— Котолынов подтвердил?

— Отрицает. На очной ставке Соколов отказался от террористического поручения.

Каганович ударил пальцем по проекту.

— Тогда почему он назвал центр?

— Это выясняет следствие.

— Три дня выясняет. На местах спрашивают, считать зиновьевцев политической базой убийства или нет.

Орджоникидзе отодвинул чай.

— Пусть спрашивают, что сделали конкретные люди.

— Серго, после выстрела в члена Политбюро ты предлагаешь секретарям ждать, пока им принесут револьвер?

— Я предлагаю не снимать начальника цеха за подпись семилетней давности. У меня со вчерашнего вечера четыре телеграммы с заводов. Парторги уже требуют убрать специалистов, которые когда-то голосовали не так.

Каганович повернулся к нему.

— Сейчас речь не о станках.

— У тебя всё не о станках, пока план не сорван.

Ворошилов положил карандаш.

— Страна увидела, что в Смольный вошли с оружием. Если мы ответим только проверкой журналов, это примут за растерянность.

— Что предлагаешь, Клим?

— Назвать врага. Бывшая оппозиция дала Николаеву людей и разговоры. Ягода проверит, кто дошёл до оружия.

— В армии тоже списки дадите? — спросил