Сталин. Дело Кирова - Роман Котик

— С каких пор меня обыскивают в Смольном?

— С этой минуты, — ответил Ягода. — Садись.

Медведь не сел.

На столе лежала карточка задержания Николаева за октябрь. В графе об изъятых вещах значились револьвер, патроны и пропуск в Смольный. Ниже другой рукой было дописано: «После проверки возвращено владельцу». Подпись дежурного имелась. Подписи человека, разрешившего отпустить Николаева, не было.

Орлов подвинул карточку к краю стола.

— Кто вернул оружие?

— Оперативный отдел. Я уже объяснял.

— Фамилию.

— Борисов докладывал Фомину. Фомин — мне.

Вышинский поднял голову.

— Борисов погиб. Фомин говорит, что доложил вам после освобождения Николаева.

Медведь повернулся к заместителю прокурора.

— Фомин много чего скажет, если перед ним поставить два бланка.

— Один для вас, — сказал Вышинский. — Второй останется чистым, если ответите устно.

Ягода закрыл объяснение.

— В котором часу узнал о задержании?

— Вечером.

— Час.

— Не помню.

Агранов снял трубку с аппарата, проверил линию и положил обратно. Медведь проследил за его рукой.

— Мой кабинет опечатан?

— Пока нет, — ответил Агранов.

— Тогда почему мой дежурный отвечает тебе?

Ягода перестал листать бумаги.

— Отвечай на вопрос о Николаеве.

— Я отвечаю. В управлении с ночи распоряжается Яков Саулович. Моих людей разводят по комнатам, журналы уносят, секретная часть докладывает через него. А вы спрашиваете, почему я не помню час два месяца назад.

Агранов подошёл к столу.

— Ваши люди пропустили вооружённого человека к Кирову. В октябре задержали и отпустили с оружием. Вчера без постановления полезли в квартиру погибшего. Кому прикажете задавать вопросы — вам?

— Ты уже задаёшь. Только под моим именем.

Ягода встал.

— Ещё раз перебьёшь следователя — поедешь не в управление. Внутренняя тюрьма рядом.

Медведь взялся за спинку стула, но не сел. Костяшки пальцев побелели.

Орлов спросил:

— Кто имел право освободить Николаева в октябре?

— Я. Фомин. Начальник оперативного отдела. Дежурный мог отпустить после проверки через секретариат.

— Через чей секретариат?

— Управления.

— Запись где?

— Должна быть в журнале докладов.

Агранов ответил раньше Ягоды:

— Листа за то число нет.

Медведь отпустил стул.

— Вчера был.

— Вы его видели?

— Я велел поднять все октябрьские записи после выстрела. Мне принесли журнал. Лист был на месте.

— Кто принёс?

Медведь назвал начальника секретариата и дежурного Кошелева. Поскрёбышев записал обе фамилии, время разговора и попросил повторить. Медведь повторил медленнее.

Ягода потребовал журнал. Агранов вышел. Через минуту вернулся с книгой в сером переплёте и раскрыл на оборванном корешке. Медведь наклонился. Потрогать бумагу ему не позволил сотрудник у двери.

— Это другой разрыв, — сказал Медведь.

— Откуда знаете?

— Вчера край был ровный. Лист вынимали из шнура, а здесь рвали. И дырка от подшивки была ближе к углу.

Агранов положил ладонь на журнал.

— Вчера вы ничего об этом не говорили.

— Вчера лист лежал в книге.

Ягода посмотрел на Орлова.

— Его надо отстранить сейчас. Управление передать Агранову. Медведя отправить в Москву отдельным вагоном.

Медведь шагнул к столу. Охранник взял его за локоть.

— Отпустите, — сказал Орлов.

Охранник разжал пальцы.

— В Москву я поеду, — сказал Медведь. — Только сначала запишите: журнал взяли у меня целым. Людей моей секретной части допрашивает Агранов. Связь отключили до вашего решения. Если утром найдут ещё три порванных листа, это уже будет не моё управление.

Ягода повернулся к нему всем корпусом.

— Твоё. Пока приказ о снятии не подписан, всё, что там найдут, твоё.

Медведь сел без разрешения. Стул ударился ножкой о пол.

Орлов оставил его сидеть.

— Должность сохраняете до отдельного решения. Из Смольного не выходить. Связь с управлением только в присутствии Вышинского или его человека. Распоряжений по делу Кирова не подписывать.

— Тогда кто подписывает? — спросил Медведь.

— Агранов докладывает Ягоде. Исполнение регистрирует дежурная часть. Копия в прокуратуру.

— Значит, начальник я, а командует он.

— До проверки журнала — да.

Ягода застегнул папку.

— Полумеры. Он предупредит каждого, кто вырывал листы.

— Телефон у него забрали. Людей у двери поставите двоих: одного вашего, второго от прокуратуры. Если поговорит с подчинённым без них, задержите. Причину напишете точно.

Вышинский заполнил первый бланк. Медведь прочитал распоряжение стоя. Подпись ставить отказался.

— Мне не предлагают согласиться, — сказал Орлов. — Вам объявляют порядок.

Медведь попросил вернуть удостоверение.

— Останется у дежурного, — ответил Ягода.

В коридор он вышел между двумя сотрудниками. Один был из Москвы, второй пришёл вместе с Вышинским. Медведя отвели в комнату рядом с приёмной. На двери сняли внутренний ключ. Телефонный аппарат вынесли при нём.

Ягода дождался, пока шаги стихнут.

— К вечеру он даст показания на собственное управление.

— Или назовёт того, кто отдавал приказы поверх него, — сказал Орлов.

— Если такой был.

— Поэтому он пока здесь.

Агранов вернулся к журналу. Ягода велел развести Кошелева и Терентьева по разным комнатам. Первые объяснения должен был получить Вышинский. Копии — Ягода и Поскрёбышев. Ни одному не показывать время, названное другим.

До отъезда оставалось меньше часа.

На лестнице Ягода задержал Агранова у окна. Московская охрана несла вниз опечатанные пакеты; каждому приходилось обходить их вплотную. Ягода подождал, пока площадка освободится.

— Терентьева поведёшь сам.

— Вышинский ждёт обоих.

— Получит объяснение. Сначала узнай, кто звонил в два часа.

— Подлинник тоже ему?

— Когда сверишь голос, журнал и дежурного. До этого у тебя рабочая проверка.

Агранов посмотрел вниз. В пролёте показался сотрудник прокуратуры.

— Сталин потребовал первые объяснения.

— Ему отправишь сводку. Если назовут человека, сначала сообщишь мне. Особенно если назовут Москву.

— А если назовут меня?

Ягода поправил воротник шинели Агранова и отошёл.

— Тогда тем более сначала мне.

Терентьева привели в кабинет секретной части после полуночи. Вышинскому сообщили, что дежурный ещё разыскивает сменную книгу.

На столе Агранова стояла лампа. Остальную комнату не освещали. Терентьев остался без ремня и шнурков; ботинки шаркали по полу. Он сел и сразу попросил папиросу.

— После объяснения, — сказал Агранов. — Кто звонил пятнадцатого числа?

— Какого месяца?

— В октябре. Когда отпустили Николаева.

Терентьев потёр щёку.

— Давно было.

— Медведь вспомнил.

— Товарищ Медведь вчера не помнил.

— Сегодня вспомнил. Ты тоже успевай.

Агранов положил перед ним вырванный из журнала шнур. На волокнах оставался кусок бумаги. Терентьев посмотрел, но руки со стола не убрал.

— Я лист не рвал.

— Я спросил о звонке.

— Звонили из секретно-политического отдела. Сказали, оружие зарегистрировано, оснований держать нет.

— Кто?

— Не представился.

— Голос?

— Мужской.

Агранов открыл дверь. За ней ждал конвойный.

— Отведите к Лаптеву.

Терентьев вскочил.

— Лаптев где?

— Во внутренней тюрьме.

— Я к нему отношения не имею.

— Тогда сядь и назови голос.

Конвойный остался в дверях. Терентьев сел. Попросил чистый лист и написал три строки. Звонивший в октябре говорил быстро, картавил, назвал