Служба продолжается - Вильгельм

Мичман наконец представился:

— Илья Андреевич Ростовцев, мичман Беломорской флотилии, временно начальствую береговым дозором номер три. Это квартирмейстер Артамон Федотович Седых. Остальных имён вам знать пока нет необходимости. Вы задержаны до установления личности и обстоятельств появления на охраняемой территории.

— Основание задержания понятно.

— Вы так легко соглашаетесь?

— Я ночью вышел к военной базе с неизвестным автоматическим оружием, пистолетом и гранатами. На вашем месте я бы тоже задержал.

Ростовцев чуть опустил револьвер.

— Тогда почему не оставили оружие раньше?

— Потому что по дороге встретил вашего нырца.

— Справедливо, — сказал Седых.

Мичман снова метнул на него недовольный взгляд, но спорить не стал.

— Осмотреть место нападения, — приказал он. — Седых со мной. Ладожин, Козырев — задержанный. Пыжов, Веретенников — имущество. Не трогать неизвестные приборы и заряды без команды.

Цепь перестроилась. Двое пошли впереди, двое остались за Андреем. Он отметил имена: матрос Ладожин — тот, у кого светилась ладонь; Козырев — невысокий парень с веснушками и винтовкой, явно слишком новой для него. Пыжов и Веретенников несли брезент.

Ростовцев отдавал приказы правильно. Голос не дрожал, людей распределял по задаче, сам шёл первым к возможной опасности. Молодой — не значит бесполезный.

К туше подошли не ближе десяти шагов. Ладожин поднял светящийся шар. При ярком зелёном свете зверь стал ещё неприятнее. Серые пластины на шкуре отливали металлом. Четыре глаза были закрыты.

— Клыкастый нырец, — подтвердил Ростовцев. — Молодой самец. Второй боевой разряд, подвид «В».

— Разряд по чему определяется? — спросил Андрей.

— Молчите, если к вам не обращаются.

Седых обошёл тушу, не наступая на кровь. Увидел входные отверстия, присел у головы.

— Двенадцать, — сказал он. — Один в камень, остальные в тушу. Гильза вот.

Он поднял последнюю латунь двумя пальцами.

Андрей почувствовал нелепое облегчение. Сошлось.

— Из вашей машинки? — спросил квартирмейстер.

— Из неё.

— Дырки малые.

— Скорость большая.

— Голова разворочена прилично.

— Четыре последние ушли снизу в череп.

Ростовцев посмотрел на каменный проход, затем на Андрея. Он явно представлял бой.

— Почему не применили магию?

— Потому что у меня её нет.

— У всякого человека есть.

— Значит, я первый исключительный случай.

— Исключительных случаев не бывает, — сухо сказал мичман.

— Я сегодня встретил слишком много вещей, которых не бывает.

Ладожин держал шар над грудной раной. Голубой ореол вокруг крови тянулся к зелёному свету, смешивался с ним.

— Живица почти выгорела, — сообщил матрос. — Он мёртв совсем. Метка береговой службы, седьмой выводок. Должен был держаться северной заводи.

— Шторм сорвал заграждение? — спросил Ростовцев.

— Или борозда толкнула.

При последнем слове Седых нахмурился.

— Не при задержанном.

Ладожин осёкся.

Андрей запомнил: борозда. Значит, та светлая линия над берегом имела имя или рядом существовало что-то ещё.

— Вы что-то взяли от туши? — спросил Ростовцев.

— Образец ткани. В наружном кармане рюкзака. Фольга со скотчем, подписана.

— Для чего?

— Чтобы потом человек умнее меня объяснил, что это.

— Но вы говорите, будто видите нырца впервые.

— Так и есть.

— И всё же взяли пробу, составили схему места, собрали гильзы и разрядили оружие перед выходом к караулу.

— Работа такая.

— Какая?

Андрей посмотрел на него.

— Оставаться полезным, когда всё пошло не по плану.

Ростовцев ничего не ответил.

Осмотр занял несколько минут. Пыжов нашёл следы других нырцов и сообщил о них. Седых указал направление к воде. Двое матросов установили у туши металлические штыри, соединили их тонкой проволокой. Ладожин провёл ладонью над каждым, и между штырями поднялась слабая зелёная сетка.

Заграждение от зверей или предупреждение для людей. Андрей уже перестал угадывать.

— В базу, — приказал Ростовцев. — По дороге никому не останавливаться. Седых, пошлите Козырева вперёд с донесением: один задержанный, русский, вооружён неизвестным образцом, возможно, тяжело контужен. Лекаря к приёмному караулу. О нырце отдельно.

— Так точно, ваше благородие.

Козырев сорвался с места. Бежал он старательно, но винтовка хлопала по спине, ремень был отрегулирован плохо. Андрей машинально хотел остановить и поправить. Связанные руки удержали от ненужного жеста.

— Ремень у него длинный, — сказал он Седых.

— Знаю.

— На бегу прикладом позвоночник отобьёт.

— Сегодня отрегулировал. Сам. Из упрямства.

— Значит, завтра будет слушать.

Квартирмейстер посмотрел на Андрея уже иначе.

— Если доживёт до завтра, будет.

— А что ему угрожает?

— На Севере всем что-нибудь угрожает.

Отряд двинулся к порту. Ростовцев шёл впереди с Седых. Андрей — между Ладожиным и другим матросом. Оружие и снаряжение несли сзади. Рюкзак оставили на нём, но застегнули дополнительный ремень так, чтобы он не мог быстро сбросить его или достать содержимое.

Двигаться без автомата оказалось непривычно. Плечо помнило вес, ладонь искала цевьё. Андрей заставил руки спокойно лежать перед собой.

У перевёрнутой телеги патруль остановился. Из леса вывели лошадь — дрожащую, с разорванной упряжью и длинной царапиной на крупе. Рядом стоял невысокий мужик в овчинном полушубке, держал повод и непрерывно крестился.

— Яков Кривоногов, казённый возчик, — отрапортовал оставшийся с ним матрос 1-й статьи. — Второй возчик добрался до ворот. Раненых нет. Два мешка живого угля потеряны, один разорван.

— Живица пролилась? — спросил Ростовцев.

— Немного. Погасла в земле.

Возчик увидел Андрея, его форму и связанные руки.

— А этот откуда?

— Вам не положено знать, — ответил Седых.

— Так я и не спрашиваю, Артамон Федотыч. Только он вроде не нырец.

— Глазастый.

— Нырца кто положил?

— Идите к воротам, Кривоногов.

Возчик увёл лошадь. На Андрея он оглянулся три раза.

Отряд продолжил путь. Андрей заметил, что Седых не назвал его убийцей зверя. Не потому, что защищал, а потому что умел не разбрасываться сведениями. Хороший квартирмейстер. В его времени такой человек имел бы старшинское звание и держал бы на себе половину корабля.

— Артамон Федотович, — позвал Андрей.

Седых не обернулся.

— Разговоры запрещены.

— Один вопрос по безопасности.

— Говорите.

— В моём пустом магазине лежат гильзы. Не пытайтесь вставлять в него патроны от ваших винтовок. И не разбирайте гранаты рядом с огнём.

— Мы не дикари.

— Я этого не сказал.

— Но подумали.

— Я подумал, что вы впервые видите эти вещи. Это не одно и то же.

Седых обернулся. В бороде у него таял снег.

— А вы впервые видите всё наше и всё равно уже лезете с советами.

— Попытка не пытка.

Угол рта квартирмейстера дрогнул.

Ростовцев услышал, но не вмешался.

Чем ближе становилась база, тем меньше она напоминала историческую декорацию. За сараями открылась линия мастерских. Паровые трубы шли над землёй на каменных опорах, клапаны шипели, по медным кожухам пробегали синие искры. Двое рабочих катили тележку с цилиндрами; один был в обычной брезентовой робе, второй носил на поясе светящиеся пластины. Над крышей мастерской вращался металлический флюгер, хотя