Служба продолжается - Вильгельм

У причала стояла броненосная канонерская лодка. Настоящая, тяжёлая, закопчённая. Бортовые листы были склёпаны, якорная цепь толщиной в руку уходила в клюз, на палубе работали матросы. Рядом с якорной цепью по металлу тянулась полоса белого света, и два человека проверяли её длинными жезлами.

Технологии не сменяли друг друга. Они росли рядом.

Андрей замедлил шаг.

Ладожин подтолкнул его в спину без грубости.

— Не глазеть.

— Я моряк.

— Вы задержанный.

— Одно другому не мешает.

На причале раздалась команда:

— Квартирмейстер второй вахты, людей к носовому! Матросы первой статьи — к швартовам!

Чины и должности принадлежали старому флоту, без привычных Андрею старшин и сержантов. Он ловил каждое слово. Матросы обращались к Ростовцеву «ваше благородие» или «господин мичман». Седых называли квартирмейстером, и это было не складское занятие, а чин нижнего состава. Старший у трапа носил нашивки боцманмата. Ни одного кондуктора Андрей пока не увидел.

Мир аккуратно отрезал пути назад.

У входа в закрытую часть базы стоял караул. Часовой в тёмной шинели держал магазинную винтовку с примкнутым штыком. Начальник караула — широкоплечий боцманмат с рыжими бакенбардами — выслушал Ростовцева, расписался в книге и только после этого приказал открыть наружную решётку.

Процедура была до боли знакомой. Задержанный, изъятое имущество, двое сопровождающих, запись времени. Государство меняло форму, но караул оставался караулом.

— Фамилия задержанного? — спросил боцманмат.

— Плеханов.

— Чин?

Ростовцев задержался на секунду.

— Называет себя старшим мичманом несуществующего флота.

Боцманмат поднял бровь.

— Так и писать?

— Так и пишите. В кавычках.

Перо заскрипело по бумаге.

Андрей смотрел на дату в верхней части страницы, но она была перевёрнута. Разобрать цифры не получилось.

— Имущество принять здесь, — распорядился начальник караула. — Писаря!

Из караульного помещения выбежал долговязый матрос 1-й статьи с чернильницей, книгой и пером. Он успел застегнуть воротник, но одна пуговица попала не в ту петлю. Увидев оружие на брезенте, матрос замедлил шаг.

— Никон Трофимович, — сказал боцманмат, — записывайте дословно. Не додумывать. Потом перепишете начисто.

— Так точно.

— Фамилия?

— Воронков, — ответил писарь и, поняв, что спрашивали не его, покраснел.

— Задержанного фамилия, дубина.

— Плеханов, — подсказал Андрей.

Воронков раскрыл книгу на чистой странице. Ростовцев называл предметы, Седых показывал, Андрей уточнял. С автоматом возникла первая остановка.

— Ружьё автоматическое, системы… — начал мичман.

— Калашникова, — сказал Андрей.

— Ка-лаш-ни-ко-ва, — повторил писарь по слогам. — Номер?

Андрей назвал номер на ствольной коробке. Воронков перепроверил каждую цифру, как будто современная маркировка могла укусить.

— Магазины к нему: четыре, — продолжил Ростовцев.

— Пять, — поправил Андрей. — Один пустой, в нём одиннадцать стреляных гильз. Четыре с патронами: три по тридцать и один на тридцать после разряжания. Всего сто двадцать боевых патронов.

— Почему тогда вы говорили, что полных три? — спросил Седых.

— Четвёртый был примкнут, я снял его перед контактом. Сейчас он полный. Патронник пуст.

Седых проверил счёт, не вынимая патроны. Кивнул.

— Так и есть.

Воронков записал: «четыре коробки съ малыми патронами, одна пустая». Андрей заставил его зачеркнуть и написать «магазины». Не из педантизма. Расписка должна позволять потом доказать, что пропало.

Пистолет писарь назвал револьвером. Седых уже сам поправил:

— Пистолет самозарядный. Магазинов три. Пятьдесят патронов общим числом.

— Самозарядный, — повторил Воронков с явным удовольствием от нового слова.

На гранатах удовольствие закончилось. Их не вынимали из ящика. Андрей продиктовал обозначения и отдельно заставил записать, что кольца и предохранительные рычаги целы.

— Две бомбы ручные… — начал писарь.

— Гранаты, — сказал Андрей.

— У нас в описи «бомбы» понятнее.

— Мне расписка нужна, а не понятнее. Пишите оба слова.

Боцманмат посмотрел на Ростовцева.

— Настырный ваш задержанный, ваше благородие.

— Он ничей, — ответил мичман. — Пока.

Дальше пошли нож, мультитул, радиостанция с двумя аккумуляторами, телефон, пауэрбанк, фонари. Для каждого предмета приходилось придумывать описание. Воронков писал «неизвестный электрический прибор», Андрей уточнял назначение, Ростовцев запрещал включать.

— Этот с треснутым стеклом — телефон? — спросил боцманмат.

— Да.

— Без провода?

— Без провода.

— С кем говорит?

— Сейчас ни с кем.

— Удобная вещь для допроса, — заметил Седых.

Документы положили в отдельный конверт. Сигареты пересчитали: четыре закрытые пачки, восемь штук в открытой. Воронков поднял одну пачку к носу, прочёл название и нахмурился из-за предупреждения о вреде курения.

— Казна сама пишет, что табак убивает?

— Не казна. Производитель обязан.

— И после этого покупают?

— Покупают.

— Странные у вас люди.

— Такие же.

Аптечку Андрей попросил оставить при нём. Ростовцев разрешил после того, как Седых осмотрел содержимое и убедился, что внутри нет ещё одного оружия. Рюкзак тоже вернули, изъяв образец ткани. Свёрток положили в стеклянную банку, банку опечатали сургучом.

В конце Воронков переписал список на отдельный лист, поставил время, подписи Ростовцева, Седых и начальника караула. Андрей расписался своим карандашом и получил нижнюю половину листа с дублированными строками.

Бумага была грубой, печать — настоящей. На ней читались двуглавый орёл и слова «ВМБ Святой Михаил».

Андрей сложил расписку и убрал во внутренний карман.

Теперь оружие было сдано не неизвестным людям. Оно находилось у русского караула по документу. Разница казалась тонкой только тому, кто никогда не отвечал за ствол.

К этому времени прибежал лекарский помощник — плотный мужчина в короткой тёмной шинели, с кожаным саквояжем и запотевшими очками. На флотского офицера он не походил и представился без чина:

— Фельдшер Матвей Петрович Кудинов. Где рана?

— Левый бок. Касательная. Перевязан.

— Это я сам увижу. Садитесь.

— Здесь холодно.

— Потому и садитесь быстро.

Кудинов говорил с той властностью, которую врачи приобретали независимо от государства и века. Андрей опустился на скамью у караульной стены. Фельдшер разрезал внешний слой повязки ножницами, осмотрел края раны, приложил ладонь к груди и велел глубоко вдохнуть.

— Вода в лёгкие попала?

— Нахлебался. Откашлял не всё.

— Голова кружится?

— После выстрелов сильнее. До этого был близкий взрыв.

— Когда?

Андрей посмотрел на часы.

— Для меня часа четыре назад.

— Для него, — повторил Кудинов и поднял глаза на Ростовцева. — Зрачки равные. Жар пока не поднялся, но холодный весь. Рану чистил чем?

— Водой. Пакет стерильный.

Фельдшер взял использованную упаковку, прочёл современную маркировку. Пальцы у него задержались на идеально ровном шве.

— Материя чудная. А сделал правильно. Только ходить ему больше не следует.

— До лазарета двести саженей, — сказал Седых.

— Тогда донесёте, если упадёт.

Кудинов вынул из саквояжа небольшой стеклянный диск в медной оправе. Провёл им над раной. Внутри диска загорелись тёплые жёлтые точки, сложились в дугу. Возле кожи Андрея дуга дрогнула и рассыпалась.

Фельдшер повторил движение.

Тот же результат.

— Что? — спросил Ростовцев.

— Не знаю. Искатель не берёт.

— Ладожин говорил, он пустой.

— Пустых людей не бывает. На покойнике и то остаток виден несколько часов.

Кудинов посмотрел на