Линия иной судьбы 4 - Дмитрий Соловей

Номер оказался просторным: две железные кровати с высокими панцирными сетками и белоснежным бельём, дубовый платяной шкаф и — о чудо! — собственный умывальник с зеркалом в углу. Душ, конечно, был один на весь коридор, но после целого дня в дороге это казалось верхом цивилизации.

Администратор, проследив за нашими забегами в душ, между прочим сообщила, что вообще-то ресторан гостиницы работает до полуночи, чем очень нас обрадовала.

Несмотря на поздний час, в ресторане народа хватало. На эстраде лениво играл оркестр. Нам даже официанта долго ждать не пришлось. Вот что значит новая гостиница! Персонал пока держит марку и не наглеет.

— Чего желаете, товарищи? — вежливо спросил мужчина, подавая меню.

Правда, похвалил я обслуживание слишком рано. Как только официант уяснил, что, кроме двух бутылок пива для Медведя, никакого спиртного мы не заказываем, интерес к нашему столику сразу пропал. С небольшим трудом мне удалось призвать его, когда мы закончили ужинать.

— Чего ещё, товарищи? Кисель, компот? Кухня через пятнадцать минут закрывается.

Я не стал размениваться на любезности и сразу выложил на скатерть двадцатипятирублёвую купюру, пояснив, что это за «сервис» и что мне нужно собрать продуктов в дорогу.

— В дорогу, значит… — протянул мужчина. — Котлет уже нет. Но из буфета могу устроить пару холодных жареных цыплят. Они по ресторанному ценнику по шестнадцать рублей за штуку идут. Доедут хоть до Ростова, если в пергамент замотать. Устроит?

— Пойдёт, — кивнул я. — И пирожков бы.

— С капустой есть. По рублю сорок за штуку. Десяток вам оформлю. Утром в полшестого к боковому выходу из кухни подойдёте, скажете бабе Маше, что от Матвеича. Она вынесет.

Рано утром отправились дальше. Ближе к полудню на горизонте выросли белые меловые горы и аккуратные домики Белгорода. Здесь я решил сделать основательную остановку.

Опыт вчерашнего Орла наглядно доказал, что советский общепит на трассе — штука капризная и непредсказуемая. Положиться на случай в вопросе питания — не лучшее решение. Но главное, что меня беспокоило, — это предстоящий ночлег.

— В Харьков мы заезжать не будем. А раз так, в городскую гостиницу сегодня не попадём. Ночевать, скорее всего, придётся в поле, — пояснил я Ивану расклад.

С его габаритами спать на сиденьях легковушки было бы изощрённой пыткой.

— Да я и на земле перекантуюсь, Валь, — заверил он. — Август на дворе, трава сухая, небо звёздное. Мне после армии не привыкать.

— На сырой земле спать я тебе не позволю, — отрезал я. — Поехали искать хозтовары.

В белгородском магазине мне крупно повезло: без всякой очереди я приобрёл два шерстяных одеяла и кусок плотного брезента. Но главной удачей стала новенькая портативная пишущая машинка «Москва»,* которую продавщица только-только выставила на прилавок в отделе канцтоваров. Семьсот рублей — цена кусачая, почти месячная зарплата инженера, но меня это не смутило. Раньше я как-то позабыл об этой полезной вещи и не купил её в столице, хотя там мог бы и вовсе не найти. Вероятность повстречать дефицитную технику в каком-нибудь провинциальном сельпо порой выше, чем в больших городах. В придачу к машинке удалось раздобыть пачку бумаги, пару фиолетовых красящих лент и дефицитную копирку.

На рынке мы затарились продуктами, способными пережить жаркую погоду. Взяли хлеб, шмат сала, десяток пирожков с капустой и три десятка деревенских яиц.

Едва мы выехали за черту города, Иван принялся за яйца. Он слегка подсаливал каждое и тут же выпивал, уничтожив таким образом целый десяток. Деревенские продукты в это время были абсолютно натуральными, и о какой-нибудь инфекции друг даже не задумывался.

Харьков мы обошли по касательной. На меня невольно накатили воспоминания: сорок первый год, бомбёжки, такая же удушливая жара, пыль и терзающий душу страх. Сейчас город уже отстроили и очистили от завалов, но бередить старые раны мне не хотелось.

Когда солнце почти опустилось за горизонт, я свернул с трассы на едва приметную грунтовку, проехал метров сто и заглушил мотор. Место для ночлега оказалось идеальным. Мы развели небольшой костёр из сухого бурьяна и поужинали. Огонь, собственно, был не нужен — готовить мы ничего не собирались, но какое-то ощущение уюта он всё-таки создавал.

Иван обустроил своё спальное место у правого борта «Победы»: расстелил брезент, а сверху разложил новые шерстяные одеяла. Я же кое-как устроился в салоне. Ноги пришлось поджать, зато затёкшая спина наконец-то отдыхала на мягком диване.

Проснулся я среди ночи. Костёр давно прогорел, и вокруг стояла тишина. Но разбудило меня лёгкое, едва ощутимое покачивание кузова. Кто-то очень осторожно возился возле машины, и этот кто-то явно не был моим другом.

Впрочем, выскочить наружу я не успел — Иван среагировал быстрее. Он действовал по-медвежьи резко: вывалился со своего спального места и коршуном кинулся на нарушителя.

Из темноты донёсся испуганный, приглушённый вскрик, а затем — глухой удар и треск ломаемых придорожных кустов. Я выскочил из салона, сжимая в руке тяжёлый гаечный ключ, специально припасённый под сиденьем для подобных случаев. Лунного света вполне хватало, чтобы рассмотреть Ивана. Он крепко держал за шиворот незнакомого паренька, который испуганно вжимал голову в плечи.

— Дяденьки, не бейте! Я думал, тут шофёры государственные спят! Думал, канистра в багажнике лишняя есть! — запричетал ночной гость.

Судя по всему, парень промышлял банальным воровством горючего, надеясь, что с казённой машины пропажу никто не заметит. Сам по себе бензин в СССР стоил копейки. Другой вопрос, что на заправках за обычные рубли его не продавали, а отпускали строго по талонам. Купить их можно было только в городе — в отделениях Госторга или сберкассах. В деревнях легальных АЗС для частников не существовало в принципе. Да и личных автомобилей там почти ни у кого не водилось, зато у некоторых имелись мотоциклы. Скорее всего, для такой техники парень и искал топливо.

Иван сурово посмотрел на него сверху вниз, нахмурился и пробасил:

— Марш отсюда, пока я из тебя отбивную не сделал!

Парень рванул в сторону шоссе так, что только пятки сверкнули.

— Поспать нормально не дадут, — проворчал Медведь, снова укладываясь на своё место.

Остаток ночи прошёл спокойно, больше нас никто не побеспокоил.

Утром, перекусив тем, что «бог послал» — а послал он, к слову, не так уж и много, — мы двинулись дальше по донским степям. Дорога петляла, асфальт окончательно сменился накатанным