Линия иной судьбы 4 - Дмитрий Соловей

в тетради, рисуя кубики. — А потом обжариваем их. В обычной печке или духовке, при разной температуре. Чуть недожарил — дерево отдаст вину лёгкий аромат свежести. Припёк сильнее — пойдёт чистая ваниль и карамель. Пережарил до черноты — получишь шоколадный, дымный оттенок. И бросаем эту обжаренную щепу прямо в огромные цистерны с дешёвым ординарным вином.

Иван подался вперёд. В глазах десантника мелькнула искра понимания. Похоже, он оценил масштаб.

— Площадь соприкосновения вина с деревом вырастет в тысячи раз, — сообразил он. — Вино заберёт танины не за три года, а за пару недель… Валь, это же… мы из копеечного сусла получим благородный напиток с бочковым ароматом!

— Именно, — кивнул я. — Твоя задача в институте — провести опыты, высчитать точное количество щепы на литр и подобрать оптимальные температуры обжарки. Напишешь об этом научную работу. Да за такую рацпредложуху тебя директор любого винсовхоза золотом осыплет!

— Фантастика… — прошептал Борис, под впечатлением переводя взгляд на притихшего Медведя. — Ванька, да ты же всю страну элитным вином зальёшь!

Медведь сидел, уставившись в стол, и на его лице отражалась напряжённая работа мысли. Похоже, он уже просчитывал, какие объёмы производства и какая аппаратура для этого понадобятся.

Пока мы спорили о будущем советского виноделия, время пролетело незаметно. Я заглянул под одеяло, занавешивавшее дверь кладовки. Фотоплёнки уже просохли и были готовы к печати.

— Мы снова набились в тесную, душную каморку. Иван, окрылённый открывшимися перед ним научными перспективами, шутил и балагурил. Сноровисто подавал мне листы фотобумаги «Унибром». Я закладывал их под кадрирующую рамку увеличителя, отсчитывал секунды экспозиции и бережно опускал в первую кювету с проявителем.

Борис, затаив дыхание, следил за тем, как в тёмноватой жидкости медленно проступают очертания. И если вчерашние снимки с Красной площади вызывали у парней лишь тихую радость, то сегодняшние кадры у театра Советской Армии произвели настоящий фурор.

— Ого… — прошептал Борис, когда на белом листе проявилась тоненькая, как тростиночка, Гурченко, ослепительно улыбающаяся прямо в кадр и держащая под руку монументального Ивана.

Мы напечатали три полных комплекта. После этого переместились на кухню, где до самой полуночи сушили снимки на глянцевателе. Я спешил всё закончить, чтобы с утра уже отправиться в Краснодар.

Разложив готовые фотографии на столе, я разделил стопку и пододвинул часть Борису.

— Это тебе, Борь. Но с одним железным условием: возьмёшь автографы у Гурченко. Для Вани и для меня. А потом завернёшь снимки в плотный картон и отправишь нам в Краснодар заказным письмом.

— Да без проблем, Валь, — легкомысленно заверил Борис. — Люська девчонка простая, не откажет. Ей и самой, небось, приятно будет на себя такую красивую посмотреть.

-----------------------------

* У Гурченко в молодости (и на момент съёмок «Карнавальной ночи» в 1956 году) размер талии составлял 48 сантиметров. При росте 167 см актриса всю жизнь весила около 48–50 кг. До 45 сантиметров талию Гурченко утягивали с помощью специальныхжестких корсетов для фильма, чтобы добиться того самого «нечеловеческого» силуэта песочных часов в стиле нью-лук.

Кстати, детские годы Гурченко очень близки к биографии моего героя.

Когда началась война, её отец, несмотря на инвалидность и непризывной возраст, ушёл на фронт 29 октября 1941 года. 6-летним ребёнком Людмила Гурченко оказалась в оккупированном немцами Харькове с матерью. Пела и танцевала перед немцами, чтобы получить хоть какое-то пропитание. Репертуар юной певицы был, в основном, из немецких оперетт.

Глава 9

Как мы и запланировали, выехали утром в воскресенье. Борис проводил нас лично, поскольку у съёмочной группы «Карнавальной ночи» был законный выходной.

— Ну, бывайте, хлопцы, — по очереди крепко обнял нас с Иваном Борька. — Лёгкой дороги.

«Победа» была забита под завязку московскими покупками. Вещи, фотоаппарат, принадлежности к нему, обувь и шляпы лежали на заднем сиденье. Насколько я знал, в эти годы многие автолюбители переделывали диваны «Победы» так, чтобы они раскладывались в одно большое спальное место. В моей машине предыдущий владелец подобных преобразований не устроил, так что большой кровати не получится, и с чистой совестью загрузил назад всё хрупкое и ценное.

Помахав Борису рукой, я начал выезжать.

Бензина с собой в дорогу взял две канистры, сложил их в багажник рядом с тазами и кастрюлей, талоны купил, воды набрал и бутербродов наделал. Точнее, Борька, зная аппетиты нашего десантника, снабдил нас увесистым свёртком с бутербродами.

Этот запас растаял под чистую уже к Подольску. Иван уминал бутерброды один за другим, запивая чаем из термоса (Борис свой отдал, узнав, что мы позабыли приобрести такую полезную вещь).

Однако к полудню богатырский организм Медведя снова потребовал топлива.

— Валь, супца бы какого, а?

— Потерпи, до Орла дотянем, там пообедаем, — пообещал я.

В Орёл мы заехали в начале четвёртого. И вот тут нас ждал неприятный сюрприз. В воскресенье большинство столовых не работало. Я покрутился по незнакомым улицам. Первая попавшаяся вывеска «Столовая № 4» встретила нас замком на дверях. Во второй столовой узнали, что работала она до двух часов дня.

— Вот тебе и областной центр, — пробурчал Медведь, глядя на закрытые двери. — Всё закрыто, хоть караул кричи. Издевательство какое-то над трудящимися.

— На выезде наверняка торгуют, — предположил я.

На окраине города, у автостанции, нам наконец повезло. Там обнаружился дощатый павильон придорожной столовой. Нормального первого, конечно, не имелось, но тучная тётка предложила нам дежурный набор: слипшиеся, сероватые макароны с сосисками. На десерт — компот из сухофруктов и чёрствые медовые коржики.

Еда была, мягко говоря, неоднозначной, но голодный Медведь умял всё, не жалуясь на качество. И отправились дальше.

До Курска мы добрались, когда сумерки уже плотно окутали город. Улицы здесь были тёмными, фонарей мало. Света от фар автомобиля было недостаточно. Очень уж тусклыми оказались современные фары. Спросив у прохожих, где центр города, туда я и порулил, надеясь найти гостиницу. Мои предположения полностью оправдались.

Новое здание на площади оказалось гостиницей «Центральной». Естественно, там нам сразу сообщили:

— Мест нет, товарищи, всё забронировано под командировочных.

— Наши командированные, — протянул я администратору паспорта с вложенной сторублёвкой.

Вдобавок я упомянул, что мы перегоняем из Москвы новую легковую машину, которая сейчас дожидается под окнами. Лицо женщины мгновенно разгладилось, приобретя благожелательное выражение, а рубли ловко и незаметно исчезли в ящике стола.

— Ой, ну раз из самой Москвы, да ещё и на машине… — заворковала она, звеня ключами.