Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

Сам я не сомневался в сём логическом обосновании многие годы, пока не прочёл небольшую книжку под названием «Рыбий свист». В ней автор, Дэниел Пинкуотер, рассказывает, как рос, слушая ломаный английский отца и свято веря его объяснениям: это, дескать, всё оттого, что родной язык отца – польский. Но вот холодная война, наконец, поутихла, и Дэниел (автор ряда популярных книг для юношества) получил возможность свозить отца в Старый Свет, на историческую родину, где обнаружил, что поляки понимают польский его отца с таким же трудом, как и американцы английский. Охваченный ужасом, Дэниел Пинкуотер понял: отец его не владеет свободно ни одним, никаким языком!

Это и послужило для меня подсказкой к происходящему с ножом, вилкой и порожней тарелкой. А также с умершим в постели, с рукой, обронившей носовой платок, и со всем остальным. В действительности все эти знаки совсем не для тех, кто читает и разговаривает по-испански, по-китайски или владеет любым другим языком. Устроено всё это ради папаши Дэниела Пинкуотера.

Между тем папаш Дэниела Пинкуотера вокруг всё больше и больше, а в наступающем веке число их лишь увеличится, поскольку мы (как я уже говорил) приняли решение подстраиваться под невежд. Когда-то образование было привилегией избранных. Сегодня образование – скучная, тягостная подённая работа, а завтра эта работа окончательно утратит смысл. Большинство студентов считают так: «Сперва докажите, что мне понадобится этот предмет, а не докажете – учить его не стану». И чем больше наше общество подстраивается под неучей, тем труднее становится предоставить им доказательства. В действительности вся иероглифика разом означает: «Тебе вовсе незачем учиться читать».

И это приводит к первому из того, что я хочу сказать об информационной сверхавтостраде. Сверхскоростные автострады – штука прекрасная, но только если у вас есть машина, мотоцикл или грузовик. Никаких тракторов, скейтбордов, телег, запряжённых лошадью, велосипедов, а уж тем более – пешеходов. Этим на автостраде не место: знаки на въездах все вы видели наверняка.

Другими словами, информационная сверхавтострада оставит уйму народу за бортом. Что обделённых, по-моему, возмутит. И недовольство они выместят на любом учреждении, связанном с грамотностью, включая сюда так называемую компьютерную грамотность, уязвимом для политического манипулирования. Если вы ещё не поняли, о каких учреждениях речь, спросите старушку миссис Хвиггинс из справочно-библиографического отдела, она объяснит.

Ну а сейчас пора разобраться, что в действительности имеется в виду под информационной сверхавтострадой. Название это, вполне очевидно, попросту очередное «модное словцо» – лично мне этот термин нравится куда больше, чем «слоган», поскольку я никак не могу выкинуть из головы, что изначально, в шотландском гэльском, «слоган» означало «боевой клич».

В той степени, в какой «информационная сверхавтострада» вообще хоть что-нибудь значит, выраженьице это означает, что всякий, располагающий компьютером, сможет соединиться с остальными владельцами схожего оборудования, и, таким образом, всем им станет доступна вся общедоступная оцифрованная информация. Какая тут вырисовывается картина? Довольно простая и нисколько не обнадёживающая – та же платная (признайтесь, вы ведь не думали, что она будет бесплатной?) магистраль от побережья до побережья, соединяющая сотни отрезков автодорог местного значения, улиц, объездов и тому подобного.

При этом насчёт доступности ВСЕЙ оцифрованной информации не говорится нигде. Разумеется, правительства и корпорации будут по-прежнему держать под замком почти всё, а многие отдельные личности как минимум постараются скрыть то, что для них неудобно.

Ещё, к величайшему моему сожалению, без слов ясно, что множество общедоступных данных на нашей сверхавтостраде окажутся ложными. Согласно подсчётам на данный момент, от четверти до половины исследований, публикуемых в научных журналах, – фальшивки. Относительно новый, феномен этот крайне опасен, тем более что доля фальшивок увеличивается день ото дня.

Мало этого, сегодня поток обрушивающихся на нас фальшивок фильтруется подобно сигаретному дыму. Каждая из статей перед публикацией должна пройти проверку, миновать сотрудников и редакционную коллегию журнала, в который предложена, а сотрудники и редколлегии научных журналов, осведомлённые о проблеме фальшивок, как никто другой, отвергают множество непродуманных, выполненных спустя рукава либо подозрительно выглядящих исследований. Информационная сверхавтострада обойдёт все эти фильтры стороной. Всякий, вздумавший поискать гипотетические взаимосвязи между гамбургерами и покушениями на растление малолетних, получит в полное распоряжение как исследования, заказанные и оплаченные теми, кого некогда называли «говяжьим трестом», так и исследования, публикуемые индуистами с вегетарианцами.

И подождите, это ещё не самое худшее.

Большую часть сегодняшних научных фальшивок порождают претенденты на докторскую степень либо учёные-дилетанты, надеющиеся на грант. Представьте, что произойдёт, когда к их изготовлению подключатся хакеры да любители затейливых розыгрышей! Представьте, что помянутые учёные-дилетанты начнут писать под новыми, вымышленными именами статьи, подтверждающие их липовые «открытия»! Общественным библиотекам в сём плане беспокоиться не о чем, но, боюсь, те из вас, кто трудится в университетских библиотеках, погрязнут во всём этом по пояс. «Действительно ли доктор Смит с вашего факультета подтвердил, что с неконтролируемым желанием бросать младенцев тиграм в первую очередь коррелирует не лук, не говяжий бифштекс, не булочка, а именно особый фирменный соус?»

Вправду ли доктор Смит существует? Да, существует, и не один. И данные о статье существуют? Да, и данные существуют, но не на бумаге, а в компьютерной базе данных. Действительно ли её написал доктор Смит? Нет, доктор Смит её не писал, а хотите спросить у него самого, удачи вам в его поисках.

Конечно, многие из вас уже заклеймили меня как безнадёжного технофоба, рассказывающего дикие антиутопические басни о чудовищных самоходных махинах с широкими хромированными улыбками, губящих куда больше младенцев, чем тигры и скарлатина, вместе взятые.

Не-е-ет, ничего подобного!

Всё дело лишь в том, что… знаете, а давайте-ка я расскажу вам о профессоре, преподававшем нам, зелёным первокурсникам, математику. Звали его, ну, сколько мне сейчас помнится, профессор Шлезвиггольштейнунтготтдамнеррунг; был он молод, довольно пухл, а по-английски изъяснялся с жутким тарабарским акцентом. Ездил он, единственный на факультете в те дикие, тёмные времена, на велосипеде, носил шерстяную, связанную с множеством серьёзных огрехов шапочку и шерстяной шарф, очевидно, связанный той же рукой.

Мы, тоже совсем молодые, скопище деревенских мальчишек, совершенно подавленных высокоучёной, загадочной атмосферой скотоводческого колледжа, пополам с городскими парнями вроде меня, приведёнными в ужас перспективой безвылазно проторчать целых четыре года в тесноте обветшалых построек посреди голой безлюдной прерии, в те дни боялись всего и вся.

И старшекурсников, и кампусных копов, и еды в кафетерии, и друг друга, и даже (как ни стыдно мне признаваться в этом сейчас) кафедры английского языка. Перед кафедрой химии, кафедрой физики, кабинетом декана, а особенно – превыше всего остального – перед кафедрой математики