Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

Тем не менее после первой же пары лекций мы общим голосованием решили взять профессора Шлезвиггольштейнунтготтдамнеррунга под покровительство, будто ручного зверька. Развеселившаяся толпа студентов могла, стянув его вязаную шапочку, забросить её на крышу или выпустить воздух из шин его велосипеда. Мы себе ничего подобного не позволяли, ограничиваясь мелкими розыгрышами, каверзами да плутовством наподобие краж из его старого, обшарпанного портфеля конспектов лекций и сговоров с целью дезинформировать его насчёт американских праздников с выходными.

Странностей и чудинок за ним числилось множество, однако до сего дня мне особенно ярко запомнилось, что он носил при себе старинные бронзовые карманные часы, словно бы унаследованные от того же незадачливого немецкого юрисконсульта, что и портфель, и новые грошовые часики на запястье. Желая узнать время, он смотрел на стрелки тех и других, складывал показания и делил сумму пополам – причём полученный результат, как правило, не совпадал с действительностью. Однако самой устойчивой его причудой была привычка выполнять любые мыслимые вычисления при помощи логарифмической линейки с точностью до пяти знаков, по большей части получая неправильный результат. Если ему, к примеру, требовалось умножить семнадцать на два, он, взявшись за логарифмическую линейку, получал тридцать три целых и девятьсот девяносто семь тысячных. Ну что ж, для инженерных задач погрешность, наверное, допустимая.

Пятнадцатью годами позже компания, куда меня приняли на работу, убедившись, что более я ни на что не гожусь, сделала меня программистом ЭВМ. Было это, сами понимаете, довольно давно, в эпоху первопроходцев, когда память нежданно нагрянувших в мир ламповых компьютеров ещё оставалась ясной, а о компьютерах домашних никто даже не мечтал. Последние годы своей инженерной карьеры я проработал программистом, а оставил эту работу в 1972-м. Мне полагалось объяснять компьютеру, как объяснить фрезерному станку с числовым программным управлением, как изготавливать то-то и то-то – по большей части, выдувные пресс-формы для пластиковых бутылок.

Как вскоре выяснилось, бутылки наш компьютер не интересовали совершенно. Компьютер старательно притворялся, будто работает, на протяжении всего проекта (что от случая к случаю проделывал и я сам). Я вполне ясно, определённо велел ему обрисовать контуры бутылки наподобие портновского манекена, а он раз за разом продолжал лепить нечто вроде бутылки Клейна.

Или ещё чего-нибудь этакого.

Недолгое время спустя я понял, что этот компьютер представляет собой на деле. Кибернетическая наука, к каковой научная фантастика привила мне безграничное уважение, десятками лет, не покладая рук, изводя кучи кремния и германия, резины и медной проволоки, листовой жести, и пластика, и бог знает чего ещё, наконец, триумфально породила на свет нового Франкенштейна, профессора Шлезвиггольштейнунтготтдамнеррунга.

Этот компьютер разбирался в математике куда лучше, чем когда-либо разберусь в ней я, но, кроме математики, не разбирался ни в чём вообще. Его мог бы сбить с толку пятилетний ребёнок. Порой его сбивал с толку даже я сам, причём изо всех сил стараясь направить компьютер на путь истинный.

Мало этого, у нас имелась оператор клавишного перфоратора – в безмерном своём невежестве и простоте мы тогда прибегали к услугам специальных людей, называемых «операторами клавишного перфоратора», а вот будет у меня время, я вам ещё о перфокартах подробнее расскажу – по имени Бобби Бобринс. Нет-нет, я ничего не выдумываю, именно так её звали в действительности. Невысокая, симпатичная, она умела прыгать со скакалкой, распевая «На славном корабле “Леденец”» – столь же великолепного подражания Ширли Темпл я в жизни не видывал! Объединив наши потрясающие творческие потенциалы, мы с мисс Бобринс могли скрутить этот компьютер в бараний рог задолго до середины программы.

В 1972-м я, как уже говорил, оставил программирование и подыскал себе честную работу. Поначалу там пришлось нелегко, и порой – но, к счастью, нечасто – мне случалось затосковать по профессору Шлезвиггольштейнунтготтдамнеррунгу. То есть по этому треклятому компьютеру. Однако я обнаружил, что, если покрепче зажмурить глаза и со всем усердием задуматься о пластиковых бутылках, всю ностальгию по тем временам тут же снимает как рукой.

В самом начале повального увлечения компьютерами среди писателей Альгис Будрис и ещё дюжина друзей наперебой толковали, что мне просто необходимо обзавестись домашним компьютером тоже. В ответ я просил их назвать хоть одну полезную возможность, которую мне предоставит компьютер, и они перечисляли дюжины довольно-таки приятных вещей. К несчастью, всего лишь приятных. Полезность – это нечто иное.

Нет, что компьютеры – машины воистину дивные, я отрицать даже не думаю. Если вам нужно охотиться за подводными лодками при помощи статистических методов – ради чего электронно-вычислительные машины и сооружались в самом начале, – тут они просто творят чудеса. В расчётах орбит для НАСА равных им не найти тоже. Однако попробуй доверить им простейшее дело…

Вот, например, библиотека, где я частенько бываю, избавилась от старых каталогов на карточках, заменив их компьютерами. Компьютерные каталоги чудо как хороши. Допустим, вас интересует охота на бекасов. Эти компьютеры – множественное число я тут использую неспроста, поскольку к вашим услугам их зачастую аж сразу две штуки – выдадут вам список всех до единой книг об охоте на бекасов, имеющихся в каждой из библиотек северо-западных пригородов Чикаго. И даже скажут, какие из этих книг имеются в фондах той самой библиотеки, куда вас занесла судьба. Но…

Но в одном деле они вам не помогут ни при каких обстоятельствах. Ругайтесь до поту, стучите по столу кулаком, пока библиотека не закроется на ночь, но компьютеры никогда, ни за что не объяснят вам, где именно эти книги найти. Для этого, хочешь не хочешь, придётся обратиться к библиотекарю.

И вот со временем вас озаряет мысль: так ведь без компьютеров можно обойтись совершенно, попросту, как обычно, подойдя к библиотекарю и спросив: «Скажите, где у вас книги об охоте на бекасов?»

Таким образом, библиотека – скорее, площадка для отдыха: повторять путь операторов клавишного перфоратора библиотекари явно не намерены. С другой стороны, она изрядно похожа и на сбитого автомобилем оленя, поскольку библиотекарям целые дни напролёт приходится иметь дело с людьми, доведёнными до белого каления невозможностью, как говорится среди компьютерщиков, «получить доступ» к простейшей необходимой им информации.

Чтоб написать текст сего невеликого выступления, мне пришлось кое-что почитать (как выясняется, подобная подготовка зачастую необходима, особенно если совершенно ничего не знаешь о теме), и, дабы плавно перейти от сбитого машиной оленя к площадке для отдыха, я хотел бы процитировать несколько фраз и абзацев, на которые имел счастье наткнуться, – и, разумеется, поспорить с авторами, поискать в их мыслях изъяны, как обычно читая всё что угодно.