Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

в большинстве случаев эта уловка довольно опасна, а полезность её весьма ограничена. Манера речи и привычный склад мыслей – орудия куда надежнее. Ими я и постарался воспользоваться в «Истории, записанной Джоном В. Маршем»:

– У нас не было имён, пока человеки не спустились с небес, – сообщил сонным тоном Старый Мудрец. – Мы были очень длинными и обитали в норах меж корней деревьев.

– Я думал, то были мы, – заметил Пескоходец.

– Извини, я перепутал, – сказал Старый Мудрец. – Вас нынче так много, а нас так мало, немудрено это.

– Ты слушаешь наши песни?

– Я из них сотворён. Некогда люди пользовались руками – когда у них вообще были руки – только для добывания пищи, но затем меж ними явились другие, умевшие летать от звезды к звезде. Оказалось, что первые умеют слушать песни вторых и посылать их вовне – и становятся те песни при этом гораздо, гораздо, гораздо громче и величественней. Вторые потом слышали песни, чувствовали их, проникались ими до костей, но это было бы невозможно, если бы их прежде не коснулись первые. Когда-то я был уверен, что смогу отличить первых от вторых. Теперь я больше не уверен.

– А я больше не уверен, сколько из сказанного тобою правдиво, – сказал Пескоходец.

– И, подобно искре, явившейся из сумрачной безмолвной пустоты, – продолжил Старый Мудрец, – сияющая форма опустилась в море в облаках пара…

Но Пескоходец не слушал его. Он пошёл и лёг между Сладким Ротиком и Семью Девушками в Ожидании, касаясь рукой каждой.

Стиль

Научная фантастика обладает собственным набором стилистических правил, и нарушать их можно лишь в исключительных случаях. К примеру, персонажам не следует объяснять друг дружке то, что наверняка известно обоим. Вот вы ведь, болтая с соседом, не объясняете ему, что вести машину нужно по правой стороне, что красный свет означает «стой», а зелёный – «езжай», и так далее? Точно так же человек из трёхтысячных не станет растолковывать механику собственной обыденной культуры никому, кроме тех, кого может обоснованно счесть незнакомыми с нею.

Зачастую писатели, знающие об этом запрете, пытаются обойти его, подсовывая герою книгу (магнитную плёнку, видеокуб), который – ну, так уж совпало – содержит все нужные сведения. Эта хитрость тоже за гранью дозволенного, но если персонаж целенаправленно ищет сей «пнакотический манускрипт», а обнаружение оного – жизненно важная часть сюжета, тогда, конечно, дело другое.

Для многих научно-фантастических историй требуются вымышленные имена. Имена эти не должны быть непроизносимыми. (В конце концов, вдруг кому-то из персонажей потребуется их выговаривать: «Пошли, Цевътбк, нас Бвбблнмкс уже ждёт!»). Мало этого, «новое» означает новое, а не позаимствованное из произведения какого-либо другого писателя (подобно «пнакотическим манускриптам»). Писатели, незнакомые с НФ, нередко натыкаются на роман или повесть, казалось бы, никому не известные и позабытые, и лишь много позже обнаруживают, что это произведение – «классика», до сих пор почитаемая горсткой фанатиков, известная почти каждому в нашей области.

Всевозможные устройства должны (в большинстве случаев) носить логичные названия и использоваться логически, по назначению. Если ваш персонаж изобрёл «гиперпространственный фазирующий прерыватель», в непринуждённой беседе он, скорее всего, назовёт изобретение «фазором», а использоваться оно будет – хоть самим изобретателем, хоть тем, кому вверено – для достижения любых логически обоснованных целей.

Сюжет

В плане сюжета правил, сколь мне известно, существует всего два. Первое: с сюжетом лучше, чем без (хотя при нужде история, вероятно, сумеет вытянуть и без него, если тема, яркость образов и стиль достаточно хороши); а второе: избегайте сюжетов старых, затасканных до неприличия, если не придумаете для них нового блестящего поворота. Сюжет состоит из приключений героев – из происходящего с ними. Не позволяйте редактору в финале рассказа обнаружить, что герой с героиней – Адам и Ева: это открытие редактор делает дважды в неделю. Не вынуждайте персонажей, умирая, переноситься в некие новые, необычные края, если вас зовут не Роджер Желязны. Не заставляйте живущего по соседству жестянщика сооружать в подвале машину времени: Г. Дж. Уэллсу это ещё сошло с рук, а в наше время не сойдёт никому.

И самое главное: не нужно перелицовывать в научную фантастику истории другого типа при помощи изменений заднего плана и деталей. Ковбой с парой бластеров (а ныне, скорее, лазерных пистолетов) в поясных кобурах остаётся всё тем же хрестоматийным ковбоем прежних времён. Конечно, сие назидание не означает, что тема героя-одиночки, бьющегося за собственную жизнь в полудикой глуши, исключена из НФ начисто, однако не нужно делать противниками героя карточных шулеров, скотокрадов или старателей, хищничающих на застолблённых другими участках. Тему надлежит привести в соответствие с научно-фантастическим сюжетом.

Согласно тому же принципу, великолепные морские истории Джозефа Конрада вовсе не станут лучше, перекочевав в космос. У офицеров и экипажей космических кораблей возникнут другие трудности: солнечные бури могут выплескивать в космос волны губительного излучения, но эти волны не станут, креня судно, швырять пассажиров от переборки к переборке, а если на борту разразится бунт, бунтовщики вооружатся вовсе не кофель-нагелями, да и искрой, из которой разгорится пламя мятежа, послужат отнюдь не порки нижних чинов плетьми.

Устремляясь к звёздам

До сих пор я описывал только трудности работы над научной фантастикой. Заканчивать, не упомянув хоть парой слов о её чудесной, волшебной простоте, пожалуй, несправедливо. Писатель-фантаст, покидая обыденный мир, выходит в бескрайние просторы вселенной. К примеру, мне в разное время требовались: девушка, которая была бы настоящей кошкой; живой человек без головы; камеристка знатной леди, выглядящая, как комод; и мир, в действительности являющийся исполинским человеческим телом. Всё это научная фантастика предоставила мне невозбранно, и любому писателю предоставит всё, чего он ни пожелает, – сумей только вообразить да сделать своим, собственным.

Как быть родными писателя

Мы, писатели, изрядно трусливы. Дай нам хоть какой-нибудь выбор, и мы в девяти случаях из десяти выберем самый простой выход, путь наименьшего сопротивления. Вот почему мы вечно рассказываем вам, каково быть писателями – боимся взглянуть правде в глаза и признать, что на самом-то деле писателями вы быть не хотите. Однако многие из вас втайне мечтают о большем. Вам хочется быть родными какого-нибудь писателя, и я далёк от мысли в чём-либо вас упрекать – самому то и дело хочется быть отцом Харлана Эллисона.

Не опускайте рук. Усердствуйте, старайтесь изо всех сил, и ваш звёздный час настанет. Важный редактор из Нью-Йорка позвонит, скажет: «Мне хотелось бы поговорить с Урсулой», – и… Вот оно! Мечта сбылась, вершина достигнута, далее путь – лишь под горку.

Под горку?

Э нет, самый крутой подъём только начинается! Члену семьи