Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

и, конечно же, неизменное «Наверняка не поверите, но я из тех самых парней, которые страсть как любят готовить и мыть посуду». Если писательница – еврейка, непременно воспользуйтесь ещё: «Меня зовут Алекс».

Мои поздравления! Знакомство с писателем (или писательницей) состоялось, и вы на пути к замужеству (женитьбе). Теперь пора, как мы, писатели, выражаемся, «закруглить» дело. По счастью, тут для писателей и писательниц реплики подходят одни и те же. Можно попробовать: «Мой отец владеет магазинчиком канцтоваров». Если избранный вами писатель специализируется на фэнтези, можно сказать: «На моих крестинах одна фея сказала, что ставший моим супругом вмиг станет печатать на машинке гораздо быстрее прежнего». И наоборот, в случае, если ваш избранник склонен к наукам точным, не чужд прогрессу: «У меня есть мини-компьютер с последним текстовым редактором за пятнадцать тысяч долларов, но сам (сама) я им почти не пользуюсь».

Вернувшись из свадебного путешествия, будь то три развесёлых дня на мысе Кеннеди, или десять славных недель в общежитии для писателей, преподающих литературу в Университете Айовы, вы будете готовы преподавать «Как быть родными писателя» самостоятельно: уроки вам уже не потребуются. К тому времени вы станете специалистом по засорению канализационных сливов именно в тот момент, когда на уцелевших в катастрофе ополчается робот, а попрактиковавшись самую малость, сумеете даже устраивать так, чтоб ваша собака разрождалась потомством, как только корабль поколений потянет к чёрной дыре.

Далее, говоря откровенно, опасность вам угрожает только одна: не переусердствуйте, совершенствуясь в мастерстве. Вот вам ещё один, совсем короткий вопрос для самопроверки: придёт время, загляните в конспекты и отыщите его. Когда писатель, наконец-то завершив последнюю страницу романа, отправится с рукописью на почту, вы скажете:

а) «Чудесное, должно быть чувство… как насчёт кухню со мною вместе покрасить?»;

б) «Твой робот в стоке застрял»;

в) «Если честно, у моего отца нет магазинчика канцтоваров… и на днях его лишили социального пособия»; или

г) «Джин, не забудь: тебе ещё речь для Ай-Кона писать»?

Библиотека на автостраде: площадка для отдыха или сбитый машиной олень?

Итак, перед вами – человек, нагло обманутый собственным же издателем. Я думал, мы с женой прокатимся за счёт приглашающей стороны до Майами в обмен на посещение званого ужина и пару-другую подписанных книг. Знал бы, что придётся ещё вести этот разговор, отказал бы немедля. Об информационной сверхавтостраде, якобы поджидающей нас за ближайшим поворотом, мне не известно ничего – как и кому-либо другому, что бы они ни утверждали, не верьте, ну а скудные знания о библиотеках я сам почерпнул от вас. Будь я из циркачей либо ярмарочных гадателей, назвал бы всё это «холодным чтением». Мы, писатели-фантасты, к подобным вещам прибегаем тоже.

Хорошо. Приставляю пальцы к вискам (надеюсь, не прерывая речи), устрашающе закатываю глаза под лоб, гляжу в будущее…

Библиотека, десятичная классификация Дьюи, стопки, и стопки, и стопки, и стопки, каталогизация, крючкотворство… сохранение!!!

Сдаётся мне, дело плохо. Большинство веяний против вас, а посему разберёмся вначале со сбитым машиной оленем.

Прежде всего, бесплатные общественные библиотеки – феномен девятнадцатого столетия. В 1919-м умер Эндрю Карнеги – если не знаете, кто такой Эндрю Карнеги, спросите старушку миссис Хвиггинс из справочно-библиографического отдела, она объяснит. В девятнадцатом веке считалось, что всякий из нас должен стремиться к образованию, а для широкой общественности «прилично» нам в сём помогать. Поскольку бедные не могли позволить себе платить за учёбу, возникли бесплатные школы. Поскольку бедным были не по карману и книги, им предоставили также бесплатные общественные библиотеки.

Дабы подчеркнуть собственную мысль, хотелось бы процитировать здесь «Грамматику английского языка» Уильяма Коббетта, изданную в 1819-м, ровно за сто лет до смерти Карнеги. Вот как она начинается. Первый абзац посвящения королеве Каролине, гласит: «Да будет благоугодно Вашему Величеству узнать, что труд сей имеет целью заложить твёрдое основание для распространения грамоты среди Трудящихся Слоев Общества, найти практическое применение природному гению, свойственному Солдату и Матросу, Подмастерью и Пахарю, и обратить сей гений в неиссякающий источник богатства, силы и безопасности королевства. Естественно, подобный труд нуждается в одобрении Вашего Величества, единственной среди Королевских Особ особы, справедливо оценивающей всю ценность Народа».

Этим-то всё и сказано. Будьте добры, не забывайте, что Карнеги родился в Шотландии и начал карьеру ещё мальчишкой, с должности «смотрителя шпулей» на ткацкой фабрике. О бесплатных публичных библиотеках он, вечно усталый шпульщик, мог лишь мечтать.

Разумеется, всё это совершенно чуждо общепринятым взглядам двадцатого века, а обычаям двадцать первого века и вовсе прямо противоречит. Новая идея, идея современности, а также идея будущего, ярким примером коей является привлечение меня к выступлению перед данной группой, заключена в том, что общество обязано приспосабливаться к невежеству собственных членов, а невежды, похоже, и рады принуждать к сему общество на каждом шагу. Краны, на которых некогда значилось «ХОЛ.» и «ГОР.», теперь делают синими и красными, причём надписи с них исчезли.

Можно сказать, сейчас мы заново изобретаем иероглифы. Фиксатор капота в моей машине снабжён изображением автомобиля с поднятым капотом, прикуриватель – изображением дымящейся сигареты. А около недели тому назад я наткнулся на угрожающий знак довольно крупной величины с изображением руки, роняющей носовой платок, обведённой красным кругом и перечёркнутой наискось красной чертой, вроде шляпки шурупа с прорезной головкой. Смысл всего этого казался довольно простым: я невзначай забрёл в царство «Микадо» Гилберта и Салливана, а картина сия означает «Не флиртовать!»

Среди других знаков, в последнее время попадавшихся мне на глаза, числится тигр, означавший «Приносите в зоосад побольше младенцев», нож, вилка и тарелка, означавшие «Заправляйтесь бензином у нас», и человек, заглядывающий в открытую книгу, над стрелкой, указывавшей назад, в сторону Чикаго, означавший «Любители чтения, убирайтесь домой».

Для библиотек всё это – знаки очень и очень скверные.

Однако вы, слышу, уже протестуете: мне, дескать, положено говорить о будущем, об информационных сверхавтострадах, а не о дорожных знаках. Ничего, запаситесь терпением.

Сторонники иероглифики утверждают, что с ней надлежит смириться, поскольку очень многие – иммигранты, туристы, даже урождённые американцы – не владеют английским, так как с детства обучены другим языкам, чаще всего испанскому. Подумайте об этом хотя бы минутку. Допустим, едете вы в Испанию, в Мексику или в любую другую испаноязычную страну. Много ли времени вам понадобится на выяснение, что «caliente» значит «горячая», а «frio» – «холодная»? Много ли, если честно? Разве вы не усвоите этого в первый же день? И не будете после гордиться собой: эк я легко и быстро учусь? Насколько трудным для вас окажется постижение смысла