"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

и точно. Однако имя имел громкое, и знакомства водил не только с подчинёнными, но и с офицерами повыше чином. Даже сам адмирал Сенявин относился к альву с уважением. Всё-таки двоюродный брат юного императора, да и офицер изрядный. Вот и нынче адмирал поручил Роману Михайловичу подготовить и исполнить орудийный салют. Молодой князь исполнил то поручение в лучшем виде.

— Молодцы, — сие слово из уст прославленного адмирала, обычно не очень-то щедрого на добрые слова, моряки восприняли как лучшую из похвал. — Справился, чертила остроухий, хвалю.

— Служим отечеству! — с готовностью отозвался мичман Таннарил.

Он действительно искренне и преданно служил новому отечеству, за неимением иного — как и все его сородичи.

— В чести ты ныне, Роман Михалыч, — хмыкнул лейтенант Алёшка Головин, когда адмирал удалился в свою каюту.

Салют был завершён, русские корабли возвращались на рейд, где им предстояло зимовать. Теперь офицерам и поговорить меж собой можно. Отдали команды, остальное — дело боцмана и матросов.

— То не моя заслуга, Алексей Алексеевич, — ответствовал альв. — То Наум Акимович зачем-то проверить мои навыки решил. Ну, коли доволен остался, то и добро.

— За то и выпить не грех, Романка. Вахту сдавай.

— Пошли, Алёшка, оскоромимся, — рассмеялся альв.

Нарочитая вежливость мигом покинула обоих офицеров: дружили-то давно. Головин за десяток лет превратился из тощего вёрткого гардемарина в ладного лейтенанта, раздался в плечах и вырос. А остроухий мичман, хоть и в чинах не так продвинулся, но внешне не изменился ни капли. Сколько лет в этом мире могут прожить альвы по воле божией, пока ещё никто не ведал. Роман был по меркам своего народа совсем юнцом: сто лет недавно миновало. Оттого и десятилетие на нём ни единой отметины не оставило.

Друзья употребили положенную двойную чарку, закусили свежезакопчёной гусятиной и горячей кашей. А затем отправились на палубу. Хоть и не их вахта, а всё ж не грех понаблюдать, как сменщики управляются. И поговорить меж собою.

— Пруссаки-то салютованию нашему рады, — Головин сразу заговорил о главном, наблюдая за ленивой мелкой зыбью свинцового цвета за бортом. — А какие рожи у королевуса ихнего да принца — видал?

— Тут не надобно быть пророком, чтобы ребус сей разгадать, — хмыкнул молодой князь Таннарил.

— То-то же. Что думаешь, успеем приготовиться?

— Должны.

— А как думаешь, мы с тобой одни сие уразумели?.. С тётушкой ты о сём говорил на днях, когда только к Кролевцу подходили?

— С тётушкой я о многом говорю… В том числе и о пруссаках. Сам-то приметил, какие корабли помимо наших здесь якоря бросили?.. Здесь такая политика, Алёшка, что нам с тобой лучше в неё не соваться: раздавят.

— И тебя?

— И меня.

— Изрядно, — хмыкнул Головин. — Ну да ладно, Роман Михалыч. Наше-то дело маленькое: слушай, что старшие по чину говорят, да исполняй. Только гляди в оба.

— Ты со своими сродниками ведь тоже говоришь… о всяком, — негромко сказал альв. — Что они?

— Слушают, на ус мотают.

— И что мыслят?

— Что мыслят… То в двух словах не сказать, — Головин поёжился от зябкого ветра и поправил епанчу — офицерскую, белую с зеленым приборным сукном. — Посидеть бы нам с тобою за чарочкой, поговорить… о чём твоей родне знать бы не помешало.

Молодой князь понимающе кивнул и придержал рукой шляпу, которую ветер едва не сбил с головы. Почему-то фетровые треуголки на шёлковых альвийских волосах держались плохо.

Поговорить за чарочкой, значит. Роман Таннарил прекрасно знал, что такие разговоры лучше проводить не в таверне. И не там, где за тонкой стеной может сидеть неприметный человечек и записывать всё сказанное на бумагу. Подобные штуки были вполне обыденными и в старом мире, и в новом. Даже при беседе с лучшим другом стоит быть осторожным. А двоюродному брату императора — особенно.

Миры разные, а сколько в них сходства!

* * *

Сулейман-бек только что завершил проверку боеготовности Ширванского драгунского полка, состоявшего из сыновей, младших братьев и племянников знатнейших людей провинции. Изъяна не нашёл, о чём и написал в коротком послании губернатору.

Он помнил Белого Царя, завоевавшего эту землю для своей империи. Он помнил, насколько Пётр Великий был суров и придирчив, когда заходила речь об обороне рубежей. Он знал, что наместник — дядя нынешнего юного императора — столь же строг и может в любой миг наведаться в любой полк с нежданным визитом. Здесь всё было в порядке вещей. Но сейчас сардару предстояла встреча, от которой он, будь хоть малейшая возможность, постарался бы отказаться.

Анарен. Альв, именем которого горские матери пугали своих непослушных детей. Тот, кто стал настоящим проклятием правоверных, не отрекшихся от обычая захватывать рабов среди жителей долин и иноверцев. Едва в памяти сардара возникало иссеченное сеткой шрамов лицо этого нелюдя, как помимо воли где-то внутри зарождался холодный комок страха. И если альв-губернатор был более-менее понятен, как и любой высокородный господин, то никто из последователей пророка Мухаммеда не мог угадать, что скажет или сделает этот остроухий воин.

Но возможности увильнуть от разговора с этим альвом не было. Сулейман-бек, поразмыслив, решил не откладывать её, а напротив, ускорить. Раньше переговорят — раньше покинет обиталище того, кто не из числа детей Адама.

Осип Александрович Анарен жил весьма скромно. Его обиталище представляло собой две комнаты, одна из которых предназначалась для сна, а в другой альв принимал гостей. Здесь всё было привычно и понятно: ковры, подушки, медный поднос, лепешки, фрукты, две пиалы и медный же кувшин. Насколько знал Сулейман-бек, остроухие хмельное не очень жаловали, в чём были сходны с мусульманами. Значит, там какой-нибудь прохладный напиток. Может быть, местный, а может и альвийский. Но вот чего сардар до сих пор не мог понять