"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

и принять, так это немыслимой свободы, которой пользовались женщины у остроухого народа. Всего лишь дважды Анарен приглашал его в своё жилище, и оба раза рядом с мужем сидела на подушках его жена — такая же высокая, жилистая, с лицом, покрытом шрамами. Воительница. Явление, неведомое даже нынешним русским.

Вот и сейчас госпожа Анарен глубоким поклоном приветствовала сардара и, не улыбнувшись и не сказав ни слова, жестом пригласила гостя в михмонхану.

— Мир твоему дому, сейид, — Сулейман-бек склонился в почтительном поклоне, скрестив руки на груди.

— Мир тебе, сардар, — альв улыбался той тонкой, ускользающей улыбкой, которая была свойственна его сородичам. — Почту за честь, если ты согласишься разделить с нами скромную трапезу.

Говорил он по-персидски совсем без акцента, кстати. Если не видеть этого нечеловечески прекрасного, хоть и увядающего лица, обрамлённого совершенно седыми волосами, лишь серебристый голос выдавал нелюдя… Сулейман-бек, как положено почтительному гостю, оставил обувь на пороге: хоть здесь обитали неверные, не годилось мусульманину осквернять жилище уличной пылью.

— Мне ведомо, насколько твой народ не любит подолгу обсуждать неважное, прежде чем перейти к важному, — сказал Анарен, когда гость уселся на подушке напротив него. — Вы, люди, привыкли ценить каждый миг жизни. Мы только учимся этому искусству… Его превосходительство губернатор, светлейший князь Таннарил сообщил, будто тебе, почтенный сардар, есть что сказать.

Сулейман-бек даже вздрогнул от резкого перехода с плавной персидской речи на чеканную русскую.

— Да, сейид, — ответил он на том же языке — с сильным акцентом. — Я говорил со своим почтеннейшим отцом Хаджи-Давудом. Стало ему ведомо, будто бы некие люди, подданные английского короля, объявились в нашем благословенном краю.

— Сие и мне ведомо, сардар, — мурлыкнул альв.

— А ведомо ли тебе, о сейид, что один из тех людей желал встречи с моим почтенным отцом? Он получил достаточный намёк, чтобы не приходить к его порогу снова, однако мало найдётся в этом мире дверей, которые нельзя было бы открыть золотым ключом.

— И ты знаешь тех, чьи двери столь ненадёжны, — вроде бы остроухий не пошевелился и не переменился в лице, но его яркие, невероятно чистого небесного цвета глаза вдруг заледенели.

— Знаю, о сейид, — твёрдо ответил Сулейман-бек, скосив взгляд на безмолвную альвийку, неподвижно сидящую по левую руку от мужа. У неё на поясе, между прочим, болтался дорогой кинжал, окованный серебром — изделие горских мастеров, которые согласились торговать с нелюдями и неверными.

— Говори, сардар, — мягко проговорил Анарен. — Не беспокойся, арестов пока не будет. Мой народ не карает за умысел, только за деяние. Ведь умысел доказать тяжело, а деяние — нет. Итак?..

…Разговор завершился совместной трапезой. Альвы чтили местный обычай: гость, преломивший хлеб с хозяином, неприкосновенен, пока не выйдет за порог или не проявит враждебность. Но и на гостя это накладывало определённые обязательства. Сулейман-беку, положа руку на сердце, было неприятно служить иноверцам и, тем более, нелюдям. Однако эти иноверцы — и люди, и альвы — дали его родине не только мир, но и процветание. Они не ущемляли правоверных, а иной раз даже жертвовали на украшение мечетей, поддерживали не только светские школы, но и медресе. Поэтому все поклёпы в адрес неверных, доносившиеся из Истанбула, жители Ширвана и Мазендерана пропускали мимо ушей: они своими глазами видели, что османы лгут без зазрения совести. Веру пророка никто и не думал ущемлять. Впрочем, за муфтиями и муллами пристально следили, мало ли.

Он рассказал Анарену всё, что сумел вызнать, а альв уже пусть действует так, как его учили.

«Мы можем быть высокомерными или жестокими, сардар, но никогда не бываем неблагодарными, — так сказал ему за трапезой остроухий. — Причём, „мы“ — это и альвы, и русские». И это было второй причиной, почему воин ислама продолжал служить императору-христианину и его губернатору-нелюдю. Они не страшнее наместников персидских или османских, но никогда не забывают добрых дел.

Хотя, от такой справедливости иной раз сардара пробирал до костей смертный холод. Но, как сказал почтенный отец, истинно великое всегда вселяет страх — в силу своего величия. Оно может раздавить человека, не заметив, или вознести на вершины славы. Впрочем, здесь многое зависело от самого человека.

Сулейман-бек считал, что, если смог как-то ужиться с альвами, то сможет ужиться и с этой империей. И если кто-то желает ей зла, то он желает зла и ему, сардару.

* * *

— Далеко же они забрались, чтобы закинуть сети.

— Англичан легко просчитать, если знать их цель. К ней они будут стремиться любой ценой и с любого направления. А здесь…

— Два направления сразу.

— Мне повезло с женой, Митрилин.

— А мне — с мужем, Анарен… Этот человек, Сулейман, кажется мне надёжным. Но он будет верен нам ровно до тех пор, пока мы сильны.

— Здесь везде так. Значит, нам нужно быть сильными.

— Что ты хочешь сделать?

— Скажи сёстрам, которые избрали в мужья казаков: нужны четверо или пятеро самых ловких парней. А я поговорю с местными людьми из тех, кто нам неявно служит… Сардар, к счастью, не догадывается об истинном размахе наших врагов. В противном случае ещё неведомо, кому бы он служил.

— Мы никогда не воевали с англичанами.

— Поверь, они тоже не горят желанием сражаться ни с русскими, ни с нами. Ни по отдельности, ни скопом. Но, как верно сказал Сулейман-бек, мало найдётся в этом мире дверей, которые нельзя открыть золотым ключом. Ради пути в богатые страны Востока англичане пойдут на всё. В том числе и на разрушение России до основания, хотя, насколько я успел их изучить, они бы предпочли её полное подчинение. Ты ведь помнишь, что на Петра Петровича и его брата Павла Петровича покушались ещё при жизни их