"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Тогда в него совершенно точно целились альвы.

А сейчас?

У князя поневоле зародились мысли о том, что не стоит недооценивать людей. Турки ведь не просто так делали луки, лишь немногим уступавшие альвийским. Мог среди них отыскаться великолепный стрелок? Вполне мог.

— Степана на вас нет… — процедил князь, выдрав стрелу из косяка балконной дверцы. Стреляли явно со стороны минарета — только оттуда можно было прицелиться без особых помех. И лучник наверняка уже скрылся. — Он бы сразу поймал, на горячем… Никола!

Молчаливый гайдук — серб, года два состоявший на службе у губернатора и люто ненавидевший османов — появился в комнате, словно дежурил за дверью. Он и правда дежурил, а зачастую даже спал у порога в комнату господина. С тех пор, как князь выкупил едва живого единоверца у османского аги, с которым вёл переговоры, серб готов был разорвать любого, кто посмел бы поднять руку на Таннарилов.

— Найдёшь того, кто выпустил эту стрелу? — по-русски спросил князь, передавая Николе орудие несостоявшегося убийства.

Гайдук внимательно осмотрел наконечник, оперение и древко.

— Найду, — лаконично ответил серб и спрятал стрелу под полой длинного кафтана.

— Бери денег столько, сколько надо, и ищи. Бог тебе в помощь.

Этот — найдёт. Лишь бы виновного потом живым привёл, а не придушил на месте. Был у Николы такой недостаток. Впрочем, после того, что тот натерпелся в плену у турок, и не такая беда могла с его головой приключиться.

Анарену это дело лучше не поручать. Он не поверит в саму возможность участия человека в подобном выстреле и станет искать только альва. Князю же нужна истина, какова бы та ни была.

Есть ли предатели среди собственного народа? И если есть, то какова их мотивация? Если это люди — то кто именно стоит за выстрелом? Иноземцы или… свои?

А может, прав Сулейман-бек, и это чересчур резво взялись за дело те, кто искал встречи с его батюшкой? Может, альвийский князь слишком близко подобрался к истинной причине их появления здесь? Или неведомый враг попросту желал смуты в Ширване? Ведь остроухий губернатор пользовался уважением и местных жителей, и старейшин, и пришлого христианского люда, однако большой воли никому не давал… Могли ли османы подсуетиться, устроить покушение? Могли. А ежели так, то это с большой вероятностью привет из Версаля.

После подобных инцидентов редко кто осмеливается высунуть нос не то, что на улицу — даже за окошко глянуть, не говоря уже о том, что в каждом визитёре мог казаться новый убийца. Но князь Таннарил не мог отложить запланированные встречи. Сегодня он должен дать аудиенцию лучшим людям из числа местного купечества первой гильдии — и мусульман ширванских, и ведших в провинции свои дела русских, немцев, персов. Однако жене альв велел из своих комнат не высовываться и детей при себе держать. И охрану негласно усилил — так, чтобы снаружи ничего подозрительного замечено не было.

Всего один вопрос: кто? Ответа придётся подождать. Но сестра должна как можно скорее узнать о том, что за каша здесь заваривается.

Князь повертел в руках свежеочиненное перо и, немного подумав над формулировками, принялся составлять послание. Письмо с приложенным к оному пакетом документов отправится в путь с самым ловким из курьеров — альвом Илваром. Этот точно довезёт.

— Никита Степанович.

— Слушаю, ваше императорское величество.

— Поглядите, с кем наш канцлер почасту беседы имеет.

— А что глядеть-то, матушка? И без того знаю: не токмо с цесарцами, а и с англичанами да датчанами подолгу заседает.

— О чём говорят, вы, конечно, записываете. Подайте экстракт.

Вице-канцлер ловко выудил из своей вечной папки листок бумаги.

— Извольте ознакомиться, матушка. Поют, что те соловьи.

— Хм… — императрица-мать быстро пробежала взглядом по ровным строчкам. — Занятно. Теперь-то ясно, за что супруг мой покойный едва дубинку о спину Андрея Иваныча не обломал перед Ништадтским миром… Кстати, об оном мире. Не кажется ли вам, Никита Степанович, что зазорно победившей стороне платить проигравшим какие-то деньги?

— Два миллиона талеров государь Пётр Алексеевич согласился платить лишь для того, чтобы никто его права на земли Лифляндии да Эстляндии не оспорил. А после отсылал золото да серебро ради Елизаветы Петровны.

— Лизоньке на булавки, как он говаривал. Помню. Только не на украшения те деньги Лиза тратила…

— … а на пенсионы отдельным персонам в риксдаге, матушка, всё верно. И те выплаты растянули на годы, ныне посылаем с доходов, что с новоприобретенных земель имеем.

— Ведомо мне, что ещё два платежа за нами. Так?

— Так, матушка.

— Вот мой приказ: ни копейки более не давать. Самим потребны.

— Чем отговоримся?

— Войной с османами и отговоримся. Коли Карлуша, Лизонькин муженёк, возражать станет, надобно ему предложить участие в военных действиях. Флот у шведов ещё хорош. Только на тех условиях мы ему остатнее выплатим. Коль не согласится, то ни единой денежки более не увидит… И ещё, Никита Степанович… Мы с Петрушей по весне сразу в Тавриду отбудем, в Петербург заезжать не станем. Только о том пока никому ни слова… Готовьтесь сразу дела у Андрея Иваныча принимать. Недужен он, пора бы на отдых, в деревню… натуральных соловьёв слушать, а не этих, дипломатических… Вам, пока мы к бою с турками готовиться станем, за наследником, Павлушей, присматривать, да за самой империей. А то мало ли, вдруг кто пожелает отсутствием нашим воспользоваться.

— Перемены, матушка?

— Без них никак, Никита Степанович. Сей мир меняется куда быстрее, чем альвийский, едва за оным поспеваю… Да, как приедете в Петербург, держите светлейшего князя Меншикова поближе. Дело