Обратный отсчет - Токацин

Маккензи покосился на передатчик на запястье, и улыбка пропала с его лица.

— И одна мелочь для меня, Айс. Раз вы настолько вхожи к Сэта — соберите немного биообразцов. Волосы, если возможно — кровь. Жрецам в таких просьбах обычно не отказывают. Чем больше и разнообразнее, тем лучше. Несканируемая форма жизни заслуживает изучения…

Гедимин вздрогнул и изумлённо мигнул — последнюю фразу Кенен произнёс не своим голосом и с очень знакомой интонацией.

— Биообразцы несканируемых? Это для…

— «Тория», — выразительно посмотрел на него Маккензи. — Для «Тория». Спасибо, кстати, за базы ДНК. «Торий» очень ценит ваши старания. Постарайся для него ещё, Джед. Всего несколько образцов биологических тканей.

Гедимин сузил глаза.

— На кой ему ткани Сэта? Их невозможно клонировать. Тут вся биохимия другая…

Маккензи слабо улыбнулся.

— Вот ты не генетик, а берёшься судить. Не попробуешь — не узнаешь, тебе ли это не понимать?

— Образцы превратятся неизвестно во что сразу за порталом, — угрюмо сказал Гедимин. — Ещё и пробирку прожгут. Скажи ему, что тут нечего изучать. Это не планета, а воплощённый бред. Ничего этого не должно быть в природе!

— Ну-ну-ну, — Кенен похлопал его по локтю и с укоризной посмотрел на Айзека. — А ты чего молчал? Почему не сказал, что Джеду настолько плохо? Ни «Торию», ни «Урану» не нужно, чтобы вы тут сходили с ума и бросались в вулканы! Я ему доложу — уверен, он найдёт, чем помочь. Джед! Донеси пробирки до той стороны портала — а дальше не твои проблемы. Договорились?

«Эти образцы там, похоже, очень нужны,» — рёбра Гедимина стянуло невидимым холодным обручем. «Очень интересны… Других разумных существ Равнины там тоже изучают? И зачем это нужно?»

— Скажи «Торию», чтобы не трогал местных, — он придвинулся к Маккензи, нависая над ним, будто от этого скользкого сармата что-то зависело. — Они не земляне. Мы с ними не воюем. И это не зверьки, чтоб держать их в вольерах!

Кенен цокнул языком.

— А ты всё такой же, Джед. Готов заступаться за всех подряд. Даже за неизвестную форму жизни. Успокойся! Если бы нужны были живые образцы для содержания в вольерах, их давно привезли бы куда надо. Без твоего ведома и — тем более — участия. Нет, всё-таки надо тебе подлечить голову. Непременно скажу «Торию». Айзек, ты всё запомнил, что касалось ритуала? Запиши, пока сидишь на декомпрессии. Одного Джеда не отпускай — разволнуется и всё запорет!

«Да чтоб вам всем…» — Гедимин тяжело вздохнул и сел на каменную «табуретку». Голову ощутимо раздувало изнутри. «Надо всё это обдумать. И холодной воды бы. Попросить Калига…»

— Ну вот и отлично, — услышал он довольный голос Маккензи, и чья-то рука похлопала его по наплечнику. — Хорошо выспись, Джед. К утру голове станет легче. Идём, Айс. Так ты думаешь — мне лучше за руль не садиться?

Их голоса затихли вдалеке. Гедимин поднялся, тяжело опираясь о стену, достал флягу, повертел в руках и убрал под броню. «Этого не хватит. Что реактор плевком охлаждать. Ещё и „Торий“… ну да, как он тут мимо пройдёт? Исследователь… биолог, мать моя пробирка… Не нравится мне всё это. Реактор нравится, а остальное — нет.»

…Ночь всё ещё тянулась. Гедимин знал, что до нового дня ещё пять земных часов, а до первого света — и того больше, но, выглянув из шлюза в черноту над Элидгеном, всё равно шёпотом помянул уран и торий. Айзек сочувственно хмыкнул.

— Жрецы ждут от тебя письменного послания?

Гедимин мигнул.

— Д-да… — он неуверенно кивнул, с трудом вспоминая, кто и чего хотел от него вчера. Холодная вода, вылитая на голову, не помогла — череп охладился, а до мозга не дошло.

— Да ты заходи, — Айзек легонько толкнул его в сторону внутреннего шлюза. — Здесь сядем и спокойно всё напишем. А отправим уже снаружи. Есть под рукой что-нибудь горючее?

Гедимин оглянулся на купол, подсвеченный красным фонарём. Следов ядерного взрыва вокруг не было, купол не бликовал, — реактор, оставленный под присмотром Гварзы, похоже, не пострадал. «Закончим с этим бредом, и я пойду на пост,» — думал он, заходя в лабораторию. «Посмотрю на омикрон-излучение. От этого обычно в голове проясняется.»

— В день Огня, после второго рассвета, — еле слышно проговаривал Айзек, выводя на обрезке какой-то мутной плёнки размашистые значки — сверху вниз, справа налево. — Держащие Пламя в руках Дим-мин и Айсиек готовы прийти в Шакху… М-да, местный официальный стиль я знаю нетвёрдо… обойти весь город, не пропустив ни мастерской, ни жилища, чтобы каждый мог выйти… Ага. Вроде всё. Маршрут, встреча и сопровождающие… Да, кейек. Напишу про кейек. Про асбест писать?

Гедимин сердито сощурился.

— Лучше напиши про образцы для «Тория»… Им, наверное, больно будет срезать часть гривы. Пиши про обычную шерсть — с него хватит.

Айзек хмыкнул.

— Хорошо, что он тебя не слышит. Ладно, пишу… Всё. Далеко там у тебя местная ворвань? Долго она может гореть?

…Предбанник был сплошь занавешен нижней одеждой, — комбинезоны, видимо, уже высохли, и их увезли. Гедимин протиснулся вдоль стены, глядя на однотипные жёлтые штаны, рубахи и носки. Пористого гзеша теперь хватало на всех — сармат не нашёл ни одного предмета из рыхлой местной ткани. «Альгот работает. Снабжает базу одеждой,» — он невесело ухмыльнулся. «А я так и не придумал, чем расщеплять растительное сырьё. Зато стал жрецом. Так что мне на стенах-то рисовать? И чем?..»

— Закрой дверь, — распорядился Айзек, прикрывая стиральные приспособления защитным полем и деловито оглядываясь по сторонам. — Ага, вот здесь положим. Будет искрить — пусть искрит, лишь бы горело. Готов?

Осколки костей, шкурки и шелуха, пропитанные ворванью, вспыхнули от первой искры — и тут же зачадили. Столб дыма упёрся в потолок и расплёлся на отдельные потоки, утекая в вентиляцию. Гедимин сквозь тёмный щиток смотрел на изжелта-зелёное пламя. Такого оттенка он ещё не видел.

— Двадцать пять, двадцать шесть… — шёпотом считал Айзек, отмеряя секунды. На счёте «тридцать три» пламя шевельнулось.

Гедимин уже видел, как из огня высовывается когтистая рука, но вздрогнул, как в первый раз. Айзек, коротко сказав что-то по-джагульски, сунул под лапу туго свёрнутое письмо. Пальцы сжались. Рука даже не втянулась в огонь — просто растаяла. Дым стал