Фантастика 2026-147 - Максим Шаравин

Хозяин кабинета терпеливо ждал, пока мы изучали дело псевдо-Попова. Чтобы несколько уравновесить неприятность от учиненного разноса (обидного, что ни говори, хотя и полезного), мы прозрачно намекнули, что если всё пройдёт, как надо, он будет обязательно включён в раскрытие общественно значимого тяжкого преступления. И не просто в раскрытие, а раскрытие оперативным путём.

Товарищ капитан зарделся от такой перспективы. Что-то мне подсказывало при взгляде на него, что такого счастья с ним ещё не случалось за всю его долгую службу. Да и где его взять-то в этом скорбном заведении? Только, в очередной раз подчеркнули мы, никаких самостоятельных действий до нашего завтрашнего прихода.

Мы покинули убогую богадельню уже в лёгких сумерках и с большим удовольствием почувствовали, насколько вкусен вечерний воздух за её пределами. Мой напарник уважительно посмотрел на меня и произнёс:

— Я с тебя тащусь, Лёшка! Закрыл на минутку глаза во время твоего выступления, и никаких сомнений: большой начальник распекает подчинённого разгильдяя. И как ты умудрился на пустом месте повод для разгрома создать?

Я шутейно развёл руками, дескать, само получилось.

Эпилог

Утро выдалось пронзительным и ярким — не иначе, как бабье лето незаметно вступило в свои скоротечные права. Мы с напарником молча пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны. Говорить было не о чем, за ночь всё многократно обсуждено и проверено, и даже проведена телефонная консультация с родным начальством. Среди прочих новостей и ценных указаний нам сообщили, что, как только появилась дактилокарта Рыбакова, эксперты-криминалисты воспрянули духом и обнаружили-таки пальчики нашего злодея и на квартире Антоновой, и на двух квартирных кражах. Что ж, «коготок увяз — всей птичке пропасть», как гласит народная мудрость. А наша «птичка» увязла не только коготком, теперь она увязла по уши, если можно так выразиться. И самое главное то, что сидит она в «клетке».

Нам осталось немного. В ближайшее время нас ожидают два капитана: Евгения — старый речной волк в порту, меня — весёлый пузан в «бродяжнике». А после завершения формальностей мой напарник намеревается ещё несколько часов погулять по древнему городу, в котором, так получилось, оказался первый раз в жизни. Что ж, хороший бонус для завершения работы.

Я шёл уютными улочками просыпающегося города и думал, что период неопределённости закончился. Больше не нужно подгонять себя сказочной командой: «поди туда — не знаю куда», как это многократно случалось за последний месяц. Все паззлы сложились в определённый, ещё не полный, но достаточный для понимания рисунок. Отдельные события, люди и предметы: побеги, «клады», письма, «липовые» братья и многое другое заняли свои места в этом рисунке.

Кто-то скажет — случайность, повезло. Я не буду с этим спорить. Случайность — великая сила. Добавлю только, что употребить её на пользу делу — в этом и заключается скромная наша работа. Более того, я прекрасно понимаю, что задержать преступника и обеспечить его посадку — далеко не одно и то же. Рыбаков ещё погоняет нас ложными версиями, которые придётся отбивать одну за другой. Работы предстоит много, но это будет уже другая работа. Жаль только, что не всё можно оценить категориями уголовного кодекса и никакими его статьями не измерить изломанные жизни Людмилы Семибратовой и её матери.

Сейчас я приду в приёмник — распределитель, где мается наш клиент в иллюзорной надежде получить для себя новое имя. Когда его приведут в капитанский кабинет, я скажу:

— Ну, здравствуй, Анатолий, — и назову его настоящую фамилию, — Рыбаков! Знаешь, откуда я? Из Череповца.

И увижу, как глаза его полыхнут злыми огнями, за которыми плещется страх.

Евгений Шалашов

Владимир Зингер

Ошибка комиссара

Пролог

Проклятье слепого мастера

Году так в 1974-ом, ещё во время срочной службы на южной границе, слышал я одну историю. И поведал её наш старшина, прослуживший в тех краях лет тридцать, не меньше, и знавший таких баек видимо — невидимо. Вот она.

Было это в конце двадцатых годов в Туркестане. Гулял в тех краях Джунаид-хан со своим войском. Да и то, как гулял? Заправлял всеми делами, казнил и миловал. Как говорится, царь и бог и воинский начальник. И войско у него изрядное было. Да ещё англичане старательно Джунаид-хану помогали. Считай, при каждом курбаши[38] советник из Британии ошивался. А может и не советник, а надсмотрщик, кто знает. Только зря всё это было, наши бойцы того и гляди и войско басмаческое окончательно разгромят, да и самого хана в плен возьмут.

Решил он тогда со своими джигитами в Иран податься, пока не поздно. А богатство своё немалое придумал на две части поделить и бо́льшую часть здесь схоронить. Вернуться рассчитывал, а в этом случае капитал очень бы пригодился.

Вот и приглашает он одного из своих курбаши — Ашир-бека, к которому сильное доверие и благосклонность имел, и поручает тому скрытно подыскать место для схрона, чтобы и надёжно и ориентиры были нерушимые. Ашир-бек сделал всё как надо и в нужное время тайно перевёз сокровища в схрон. Доложил господину, что дело сделано и на место сопроводил — убедиться. Всё тайно, никого больше в это дело не посвящая.

И прямо на месте преподносит Ашир-бек своему господину с поклоном некий предмет — небольшой по размеру, весь в каменьях блестючих да с инкрустацией. Шкатулка — не шкатулка, ларец — не ларец, уж больно мал. Джунаид-хан спрашивает у курбаши, что мол это такое? А тот ему: о, великий, изволь открыть эту штуковину, сам увидишь. Хан открывает шкатулку и видит, что обе внутренние поверхности отделаны золотыми пластинами с изящным узором, и чудится в этом узоре что-то знакомое. Ашир-бек объясняет, что схема здесь в узорах замаскирована,