Фантастика 2026-147 - Максим Шаравин

где сокровища спрятаны. И точно: присмотрелся Джунаид-хан и понял, как эту схему к местности приспособить надо. И всё понятно станет.

Кто же такую работу выполнил так быстро и так мастерски, поинтересовался хан. Курбаши сообщает, что верный слуга его, мастер на все руки: и медник, и чеканщик, и ювелир. Какую угодно работу подобного свойства выполнить может. Ничего на это не сказал Джунаид-хан. Вернулись они в лагерь. А как вернулись, он и спрашивает у курбаши «Ты ведь убил своего слугу?»

Ашир-бек ему в ответ «Не могу такого сделать, не гневайся, о, великий! Он со мной всю жизнь рядом, как себя помню. Не раз от смерти спасал». «Ну, раз не можешь, значит не можешь», говорит хан и велит кликнуть сюда этого слугу. А когда того приводят, и говорит ему «Сильно ты меня порадовал, старик, своей работой, и за это я тебе милость великую явлю — не убью тебя. Но глаза твои заберу. Чтобы не мог ты никому тайну тайную раскрыть по слабости или из корысти».

По приказу Джунаид-хана тут же сразу и выжгли старику глаза. Чтобы сокровища ханские найти не мог. А сам Джунаид-хан обернулся к своему верному курбаши с вопросом, доволен ли тот милосердием своего господина? И верный курбаши упал господину в ноги и благодарил его и клялся в вечной преданности.

Тем бы дело и закончилось, но молва людская дальше так повествует. В ночь перед тем, как двинуться ханскому войску в путь, снится будто бы Джунаид-хану сон. Видит он того старика, и он вроде слепой, но на Джунаида смотрит прямо и говорит ему: вот ты мои глаза забрал, но я и без них всё вижу. А ты теперь и с глазами будешь как слепой. Кинулись поутру искать старого мастера, да так и не нашли. Курбаши — здесь, на месте, клянётся, что ничего не знает. Только Джунаиду этого мало. Скачет он на то место, где клад спрятан. Видит, что вот оно, а никак определиться не может, где же непосредственно схрон. И так повернётся, и этак — всё не то.

Возвращается он тогда за подаренным ларчиком, чтобы, значит, с его помощью место определить. Только ларчика-то и нету нигде. А тут как раз наши войска в наступление пошли — драпать надо. Так и сбежал Джунаид-хан со своим воинством в Иран. Потом ещё дважды делал набеги сюда и силы собирал приличные — до двух тысяч сабель, да только всё без толку: и власть не вернул, и сокровища свои кровавые, про́клятые не нашёл. Так и сгинул где-то в Иране. А ларчик искусно выполненный будто бы и до сих пор ходит по рукам и приносит несчастье новым владельцам.

Вот такая история.

Что в ней правда, что вымысел, и зачем я её вспомнил? — Этого я и сам поначалу не знал. Но потом произошли некоторые события, и оказалось, что невозможное — возможно. И пусть Череповец лежит далеко от той южной границы, ни беков, ни курбаши у нас отродясь не водилось, но имелись и собственные легенды, и собственные клады.

Глава первая

Да здравствует Первое мая!

Уличные динамики стараются изо всех сил, создают праздничное настроение. И я отмечаю про себя, что это у них получается.

Утро красит нежным светом Стены древнего Кремля, Просыпается с рассветом Вся Советская земля. Холодок бежит за ворот, Шум на улицах сильней. С добрым утром, милый город, — Сердце Родины моей!

У меня, давно отвыкшего от первомайских демонстраций, без всяких на то моих усилий, временами расплывается рот в улыбке. Хорошо, чёрт возьми! Мир, труд, май! Народ в колоннах весёлый. Странное занятие — пройти строем перед трибуной с местным начальством ему, этому народу, похоже, странным и не кажется. Они, скорей всего, об этом и не думают, просто так принято. Зато можно повстречаться с теми, кого давно не видел, бестолково покричать другу другу издалека что-нибудь неразборчивое. А потом, если звёзды сойдутся, мужикам удастся и раздавить где-нибудь в укромном месте «мерзавчика». Сегодня — можно. Правда, это только если среди них найдётся предусмотрительный товарищ и прихватит, что надо, с собой. Сегодня до двух часов дня спиртное не продают.

Важное начальство время от времени покидает свои трибунные места и по одному ненадолго спускается вниз. Что у них там в тени трибуны происходит, никому не известно, но возвращается оно подобревшим и как бы слегка пожёвывающим губами.

«Да здравствует нерушимый блок коммунистов и беспартийных! Ура, товарищи!» — стараются динамики. Народ вторит им радостными возгласами, не особо вдумываясь в услышанное, начальство благодушно посылает воздушные пассы проходящим колоннам. С недавних пор, когда город оказался разделён на два района, Индустриальный и Первомайский, число принимающих парад изрядно увеличилось. В каждом районе свой исполком, свой райком партии, а трибуна одна.

Сегодня нас много. Нас много на каждом километре (кажется, так говорилось в одном болгарском телевизионном боевике) и даже на каждой стометровке. Мы все в форме, даже те, кто её обычно не носит и носить не очень умеет. Я — умею. Всё подогнано, как надо. Стрелки на брюках — того и гляди, что порежешься. Ботинки сверкают. И две звёздочки на погоне смотрятся гораздо красивее, чем одна, которая на фоне красного «просвета» была почти незаметна. Вот уже два месяца, как я — лейтенант. Кажется, что все прохожие с уважением посматривают на мои звездочки, понимая, что стать лейтенантом милиции в двадцать два года — это вам не фунт изюма. А когда мне еще теперь ходить в форме? Вон, только на самые важные мероприятия и на демонстрации.