За последним порогом 1-13 - Андрей Стоев

— Мне не остаётся ничего другого, сиятельная, — ответил я. — Если я не возьму дело в свои руки, люди Ворона сами начнут продавать алхимию кому попало, и когда это дойдёт до церкви, неприятности будут и у них, и у меня. Я хотя бы могу наладить сбыт нормально, учитывая и ваши интересы, и интересы церкви.

— Хорошо, Кеннер, я обещаю, что в случае конфликта наших интересов мы найдём какой-то устраивающий нас обоих компромисс. В любом случае, это вопрос не завтрашнего дня — основная часть растений входит в силу через десять лет или даже позже. У Ворона плантации ещё слишком молодые, вряд ли он сможет произвести хоть что-то раньше, чем лет через пять.

Интересная деталь. А Ворон даже не намекнул мне, что готовый продукт появится у него ещё нескоро. Но что-то мне подсказывает, что он обязательно попытается получить у меня заём под несуществующую алхимию.

— Это все ваши условия, Кеннер? — осведомилась Драгана.

— Да, сиятельная, — подтвердил я. — Надеюсь, вы не нашли их чрезмерными?

— Они выглядят приемлемыми, — признала Драгана. — В таком случае, мы с вами договорились. Готовьтесь двинуться в путь сразу после экзаменов. Которые вы, без сомнения, сдадите на «превосходно», — не преминула она слегка меня поддеть.

Глава 5

Януш Ожеховский, один из пяти Старших ремесленников княжества, самым высокоранговым не был — в Новгороде был ремесленник и восьмого ранга. Но Драгана заверила меня, что Ожеховский является гением во всём, что касается металлов, и именно он может выполнить мой заказ самым наилучшим образом. Как это нередко случается, к гениальности прилагалась лёгкая ненормальность и совершенно отвратительный характер. Для того чтобы в этом убедиться, мне хватило десяти секунд.

— Здравствуйте, господин Януш, — вежливо поклонился я, зайдя в его изрядно захламлённую мастерскую.

— Я занят, приходите через месяц, — рявкнул Ожеховский, не поднимая глаз и продолжая ковыряться в каком-то причудливом аппарате. Был ли этот прибор каким-то продвинутым инструментом или же конечным продуктом, понять было совершенно невозможно.

— Боюсь, что это неприемлемо, господин Януш, — ответил я. — Это срочная работа.

Ожеховский поднял на меня глаза, и скривившись, спросил:

— Вы кто ещё такой?

— Моё имя Кеннер Арди. Сиятельная Драгана должна была предупредить вас обо мне.

— Что-то такое она говорила, — брезгливо сморщив нос, сказал Януш. — Вечно у неё всё не вовремя. Ну что там у вас?

Мне стало совершенно ясно, что этот человек и в самом деле сумасшедший гений, над которым все трясутся. Иначе он бы просто не выжил, с такими-то манерами. Он же наверняка и с Драганой Ивлич так же разговаривает, а она вовсе не производит впечатление тихой девочки, которую можно обхамить, а она только выплачется в уголке.

— Мне нужно сделать две шпаги. Одну немного потяжелее, а вторую чуть полегче.

— Я вам что — кузнец-оружейник?

— Артефактные шпаги, — уточнил я. — Сиятельная Драгана должна была предоставить для этого два сатурата.

— Этим сатуратам я могу найти и более полезное применение, — фыркнул он. — Ну хорошо, я уже вижу, что вы не отвяжетесь. Что вы от этих самых шпаг хотите? Судя по тому, что для этого понадобились сатураты, в планах у вас нечто фантастическое.

— Я не совсем понимаю тонкости Ремесла, — признался я, — и предпочёл бы посоветоваться об этом с вами. Но вообще-то моя идея состоит в том, что эти шпаги должны как-то развеивать конструкты.

— Развеивать конструкты? Вы вообще хоть что-то знаете о Силе, молодой человек?

— Я студент Академиума, — ответил я.

— Какой чудовищный упадок уровня образования, — печально покачал головой Ожеховский. — И на каком же факультете вы учитесь? Только не говорите, что на ремесленном, умоляю.

— Я учусь на втором курсе боевого факультета.

— Ах, боевой факультет! — понимающе кивнул Януш. — Знаю, знаю. Это там, где часто и сильно бьют по голове.

— Не только по голове, — вежливо уточнил я.

— Сочувствую, — буркнул тот. — Впрочем, я полагаю, за этим вы туда и поступали.

— Не совсем за этим, — вздохнул я. — Но не студентам решать, как строить учебный процесс, увы.

— Ну ладно, — снисходительно махнул рукой Ожеховский, — это неважно. В конце концов, каждый сам решает, что ему нужно. Разумеется, боевой факультет объясняет отсутствие элементарных знаний. Так вот, молодой человек, если вы возьмёте шпагу или ещё какую-нибудь острую железку, и ткнёте ей в кирпичную стену, то она эту стену не развеет. Разве что чуть поцарапает. Хотя по вашей логике, если и то, и то состоит из материи, то стена должна тут же исчезнуть.

— То есть невозможно сделать такое оружие, которым можно было бы повредить формирующийся или уже сформированный конструкт?

Ожеховский надолго задумался, выбивая пальцами на своём аппарате какой-то сложный ритм.

— В том виде, как вы это себе представляете — невозможно, — наконец сказал он. — Не получится создать такое устройство, которым можно просто махнуть, и конструкты вокруг исчезнут. Варианты, впрочем, есть, но проблема в том, что для этих вариантов нужно как минимум быть способным к волевым построениям, а для студента-второкурсника это… сами понимаете.

— Вообще-то, мы с женой владеем волевыми построениями, — заметил я. — Пока не очень уверенно, и ограничиваемся простыми щитами, но всё же владеем.

У Ленки практически сразу после меня тоже начали получаться волевые построения, и она быстро меня нагнала, а вполне возможно, что и перегнала.

— Это меняет дело, — задумчиво сказал Ожеховский. — Пожалуй, я и в самом деле смогу сделать что-то подобное. Хотя пока точно не знаю, что получится. И какую, вы говорите, форму вы хотите для этого инструмента?

— Классическую шпагу.

— И как она выглядит? — поднял бровь Януш. — Выражайтесь яснее. Почему я должен знать, что это такое?

Может быть, потому, что ты дворянин, нет? Даже если ты сам этим не интересуешься, у тебя наверняка есть дети, которые унаследовали дворянство, и которым это знать необходимо — они-то наверняка не эксцентричные гении, которым всё прощается. Новоиспечённых дворян, которые не следуют дворянским обычаям и традициям, принято называть «дворянами из коровника», и им неизбежно приходится постоянно терпеть насмешки. В среде дворянства отношение к таким вот недодворянам не в пример хуже, чем к крестьянам или мещанам, и дворянства их лишают сразу же, как только появляется подходящий повод. Впрочем, я делаю слишком много допущений — может быть, у него и нет детей, а может, он в своё время отказался от дворянства. В любом случае, это не моё дело.

— Это узкий прямой меч, которым можно рубить и колоть, — пояснил я, разворачивая свёрток с нашими шпагами. — Вот наши шпаги, с которыми мы в основном и тренируемся.