"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

— Вот этого они нам точно никогда не простят, ваше императорское величество, — Миних кивнул в сторону бухты и верфи.

— А я у них покуда прощения не просила, — жестко сказала альвийка. — Да и не за что нам перед цесарцами виниться. Станем делать то, что отечеству потребно, Христофор Антонович. Коли европейцам сие не по нраву — так и мне многое в них претит. Пусть либо принимают нас как равных, либо катятся к чёрту.

— Равных? Нас? — невесело усмехнулся Миних — немец. И добавил на неплохом альвенди: — Ваш народ ранее почитал лишь себя венцом творения. Что из того вышло, вы знаете лучше меня, уж простите за прямоту. Как бы та же участь не постигла европейцев.

— В таком случае бог им судья, как говорят в России, ставшей для нас обоих родиной, — ответила императрица. — Мы покаялись и были прощены.

— Не уверен, что в Европе знают, что такое истинное покаяние, ваше императорское величество…

— Эй, твоё царское величество, погоди-ка за большой молот хвататься! — донеслось из глубины кузни. — Сперва с малым научись управляться! И кафтан сымай, не то мамка за дыры прожжённые заругает… На-кось передник, чтоб искры держал!

Губернатор и императрица переглянулись.

— Весь в батюшку, — проговорили оба в один голос.

О чём оба промолчали — так это о том, что совершенно точно не стоит опасаться смены курса огромного корабля по имени «Россия». По крайней мере, пока царствует этот мальчик, Пётр Второй, сын Петра Великого.

Весна ворвалась в Стокгольм не столько тёплым, тяжёлым от влаги ветром и тающим снегом, сколько поразительными слухами, гулявшими из конца в конец.

В одиннадцатом часу вечера обыватели припортовой части города слышали какую-то возню, вроде потасовки моряцкой. Кто-то даже кликнул стражу, но шум быстро унялся. А во втором часу пополуночи по городу быстро промаршировали лейб-драбанты. Связать одно событие с другим никто и не подумал. Мало ли куда гвардия идёт, может, на манёвры. Зато поутру шведская столица проснулась от колокольного звона. Собравшиеся на утренний молебен горожане с потрясением узнали, что король распустил риксдаг — за неистребимое мздоимство и пенсионы от английского посланника. Шведам сообщили, что ночью англичане передали лидерам «колпаков» золото, на чём и были пойманы… Учитывая, что в последние годы англичане притесняли шведских купцов как могли и где могли, обыватели вознегодовали и, набрав в карманы камней, пошли бить окна в посольстве Великобритании. Английские купцы — кто имел такую возможность, конечно — благоразумно поднимали якоря и отчаливали в открытое море. Не повезло тем, кто быстро отплыть не мог: тех арестовали портовые власти, ссылаясь на указ короля Карла Тринадцатого.

Дело оказалось для тёртого Содерстрёма, как выразился морской волк, «на две трубки». Когда он достоверно вышел на посредников, которые должны были передать английское золото заговорщикам, его люди — с самого что ни на есть городского дна! — втёрлись к ним в доверие. А в нужный час просто заперли тех в подвале. Посол Вильямс оказался перед дилеммой: или сворачивать операцию, или рисковать, отправляя на передачу золота своих людей. Поскольку на гессенцев было поставлено достаточно много, после недолгих, но тяжёлых раздумий посол решил рискнуть… и проиграл.

Ирония судьбы заключалась в том, что, когда простые шведы, возмущённые наглостью англичан, пришли бить стёкла в здании посольства, Вильямса там уже не было. Его по старой шведской традиции арестовали и посадили в тюрьму, а все бумаги посольские конфисковали. И кстати, разгон риксдага те же простые шведы посчитали хорошей новостью. А когда было объявлено, что сегодняшние праздничные ужины в тавернах будут оплачены от щедрот короля Карла Тринадцатого и королевы Елизаветы, восторг подданых невозможно было описать словами. Гуляли во всю ширь души. Правда, средства для оплаты этого загула взяли из реквизированных английских денег, но о том мало кто знал.

Шведы гуляли, провозглашая здравицы в адрес короля и королевы, и требовали войны. Поставить наглых англичан на место, вымести их корабли из Северного моря, а полки — из Бремена и Вердена. Для начала. Это казалось им делом на одну военную кампанию, строго по заветам Карла Двенадцатого. После и за Европу можно взяться. А там — кто знает — может, и поквитаются за Полтаву.

Королю и королеве, вернувшим престолу всю полноту власти, всё это, естественно, донесли. Карл Голштинский и Елизавета Русская только молча переглянулись. Они знали о настроениях в народе. И потому готовились к долгой войне. Англичане непросты, их в одну кампанию не заломаешь. А значит, шведам предстояли несколько лет…блестящих пирровых побед, вроде тех, что любил одерживать приснопамятный Карл Двенадцатый.

— Друг мой, Эльза, кажется, мы только что со всего маху вляпались в изрядную лужу, — негромко сказал король-голштинец по-немецки.

— Сия лужа могла быть наполнена нашей кровью и кровью наших детей, друг мой, — ответ жены прозвучал на том же языке. — Мы поступили как хорошие родители. И я уверена, что также мы поступили как добрые монархи. Выбить из голов шведов мысли о войне может только катастрофа. Блестящая, гремящая фанфарами, но — катастрофа.

— На поле полтавской баталии твой батюшка завершил историю шведской империи и начал историю русской, — сказал супруг, подумав. — Это понимаем мы с тобой, но не понимают в Европе. Они живут вчерашним днём. Им тоже нужна серьёзная встряска.

— О, друг мой, недостатка во встрясках в ближайшие годы в Европе не будет, — едко усмехнулась Лиза. — Довольно помереть королю Пруссии, как его сынок перевернёт всё вверх ногами. И лучше, ежели мы сами к тому времени выстроим армию заново.

— Ты противоречишь сама себе, Эльза. Зачем армия стране, которую ты хочешь привести в состояние сытого бюргера?

— Затем, чтоб у сего бюргера не отняли его бутерброд, друг мой. Мы