Фантастика 2026-157 - Арсений Громов

Молодой и пышущий жизнью ректор стремительно старел. Его золотые волосы покрывались сединой, а затем и вовсе начинали белеть. Спортивный костюм затрепетал и обернулся белым плащом и голубыми одеждами, а затем в его руках возник дышащий алым светом посох, в навершии которого крутилось золотое свечение чистого и незамутненного света.

В правой руке посох, в левой – гриморий. Под щитом Посейдона, посреди разрушенной Арены, над пылающей печатью, открывающей двери в сам ад, перед закутанным во тьму черным магом, пытающимся прекратить ритуал, стоял одетый в белое светлый маг, все это устроивший.

– Раевский был глуп и слеп, поэтому и умер. – Даже голос Люпена изменился. Стал старым. Хрипящим. Каркающим. – Ты вырос таким же, Александр Думск…

– Меня зовут Алекс Дум, – перебила, казалось, сама тьма. Шелестящим, тихим голосом. Закрадывающимся в саму душу. – Профессор черной магии днем, а вечером… ужас, блять, летящий на крыльях ночи. Dzhan’Kaz’Moharkai!

Дум поднял посох и с силой ударил им по земле.

Тьма, стеной поднявшаяся за его спиной, вдруг начала раскалываться. Словно разбитая стеклянная гладь, тысячами осколков она осыпалась на песок, светящийся от подпитывающей его кровавой печати. И каждый осколок, дрожа, начал постепенно увеличиваться в размерах.

Они вбирали в себя тени, отбрасываемые пожарами, вспыхивающими повсеместно на руинах Арены. Становясь все больше и больше, пока из их недр не показались горящие синим пламенем скелеты. В рваных когтями шлемах, пробитых мечами и топорами доспехах, целая армия поднялась за спиной Алекса.

Вниман…

– Проклятье, – выругался Дум и провел ладонью перед глазами. На ней остались две линзы. Ему не нужна была их помощь в этой битве.

Он разберется с ублюдком в стиле старой школы.

В стиле школы “Фаллен”.

Армия мертвых взревела и направила оружие на Люпена. Потоки магии мертвых сплелись в единое мертвое, бледное полотно.

– Eluria Caxc Comentes! – Люпен провел перед собой посохом. Засверкало его навершие в форме сферы чистого сияния.

Из него, как из резервуара с водой или, скорее, туманом, начали отделяться нити. Они росли и увеличивались, сплетались в единое целое, пока не превратились в марево желтого света.

И из этого марева вышла пятиметровая женщина. Ее волосы – сияние белого облака, ее тело – застывший в золоте огонь, украшенный узорами сияния столь чистого, что при взгляде на него святой показался бы грешником.

Она подняла ладони, и с них сорвалось пламя. Вышиной с пятиэтажный дом, шириной с целый квартал, она накрыло собой не только поток магии мертвых, но и самого Алекса вместе со всей его армией скелетов. Пламя бушевало подобно разбуженной от долгой спячке буре, пришедшей собирать свой урожай страха.

Такое жаркое, что плавился цемент и бетон от обломков Арены, а тела мертвых зрителей мгновенно становились прахом. Песок превращался в стекло.

Такова была сила светлой магии. Магии, способной вобрать в себя силу всех стихий.

Кроме одной-единственной.

– Кар! – оглушительно хлопнули вороньи крылья.

И над потоком ревущего огня, поглощавшего все на своем пути, взлетел могильный хищник. Плащ из тьмы за спиной Алекса раскрылся широкими крыльями и поднял его под самую границу непроницаемого купола щита Посейдона.

Он замахнулся посохом и произнес несколько слов. Магия такого уровня требовала не только создания печатей, но и вербальной составляющей, ибо ни один человеческий разум не мог сотворить подобную мощь без определенного якоря.

Посох в руках Алекса все увеличивался в размерах, пока не сорвался в полет копьем. Копьем размером с фонарный столб. Острым гарпуном он вонзился в грудь девы света.

Она обхватила древко своими огненными ладонями. Огонь пытался пожрать тьму, но с каждым мгновением борьбы становилось все больше и больше дыма и все меньше и меньше пламени. И так до тех пор, пока вся дева не покрылась застывшей лавовой коркой, а следом за этим прозвучал взрыв.

Такой силы, что задрожал купол. Те обломки некогда, казалось, вековой конструкции Арены, что еще не были пожраны огнем, смалывались в пыль ударной волной. Воздушные вихри, созданные ею, отбросили Алекса на противоположный край их ристалища.

Но даже оттуда он увидел, как кружится шар тьмы, пожравший силу ярчайшего из света. И, не успев даже понадеяться, что взрыв хоть немного задел Люпена, он увидел блестящего белого коня.

Словно кто-то протянул руку к звездному небу и собрал в него, как воду из кувшина, весь свет далеких звезд. И из их сияния движениями опытного скульптора высек серебряную лошадь. Но этого оказалось недостаточно.

И тогда скульптор взял с неба молнии. Он выковал из них меч и вложил его в руку всаднику, рожденному из снега. И тот разрубил тьму одним-единственным ударом небесного огня.

Символа того, что любую тьму всегда пронзит сияние новой надежды.

И этот всадник, подняв звездного коня на дыбы, понесся в сторону Алекса.

Тот, тяжело дыша, опустился на колено. Он приложил ладонь к песку. Он чувствовал в нем смерть. Слышал крики умирающих людей. Их кровь звала его. Их отчаяние и смерть манили своей сладостной силой.

Но Дум отказался от нее.

Он пошел еще глубже.

Он коснулся того, что мертвые не хотели отдавать. Их прошлое. Их светлые надежды. Их страхи. Все, что делало их теми, кто они были на самом деле.

И он забрал это.

Вырвал когтями, разодрал клыками. Пользуюсь силой артефакта, он смог коснуться каждой из тысяч душ и оторвать от нее клочок. И кто знает, может, своими действиями он только что создал целый сонм неприкаянных призраков, обреченных на вечные муки, но…

Такова черная магия.

А это было одним из чернейших ее заклинаний.

– Я слышал голос четвертого животного… – говорил Дум, но голос его звучал как чужой, потусторонний. И слова его были самой смертью, которая пришла на званый пир. А речь его – языком столь древним, что ни один из живых не знал его звучания. – Говорящий: иди и смотри. И я взглянул, и вот, конь бледный, и на нем всадник, которому имя “смерть”; и ад следовал за ним; и дана ему власть над четвертою частью земли – умерщвлять мечом и голодом, и мором, и зверями земными.

Адское ржание пронеслось над Ареной, и слышно его было даже за куполом. Внутри же, перед белым всадником на звездном коне, разверзлась адская бездна.

Волны красного сияния стали половиной пространства. Они бились о стены сияния звезд и молний. И из этого кровавого марева, где страдали осколки растерзанных Думом душ – жертв, принесенных для заклинания, появился