"Фантастика 2026-191". Компиляция. Книги 1-41 - Александр Фрост

Астахов приподнялся на локте.

— Где?

— По Полевой, — сказал Литвин. — Мне Радченко объяснил, я и походил. Три дня. От Стеклова, четырнадцать до Полевой, двадцать два и обратно, по четыре раза в день.

— И?

— И ничего, — сказал Литвин.

Он развернул лист. На нём был нарисован от руки маршрут — кривой, но точный, с подписанными домами и крестиками.

— Я вам объясню, что значит «ничего», — сказал он. — Я на этом маршруте не почуял ни одного закипающего. Ни одного, товарищ майор, за три дня и двенадцать проходов.

— И что это значит?

— Что тот, кто её взял, — сказал дворник, — либо не с этого маршрута, либо не готовился.

Астахов лежал и смотрел в потолок.

— Не готовился, — сказал он.

— Похоже на то, — сказал Литвин. — Как на рынке в позапрошлом сентябре. Тогда тоже было ровно, а потом человека не стало за двести тысяч.

Он свернул лист.

— И ещё, — сказал он. — Я вам одно скажу, а вы уж как хотите.

— Говорите.

— Дочка её каждый вечер стоит у подъезда, — сказал Литвин. — С восьми до одиннадцати. Я её три вечера видел. Стоит и смотрит на дорогу.

Он потёр колено.

— Шестнадцать лет, — сказал он. — Я к ней подходить не стал, я старый мужик с метлой, я её напугаю. А вы кому-нибудь скажите.

Радченко позвонил на девятый день в двадцать один ноль-ноль, как всегда.

— Михаил Сергеевич. Пункт три, шестьдесят восьмой из семидесяти одного.

— Слушаю.

— Довбня Анатолий Петрович, шестьдесят два года, — сказал участковый. — Долг триста сорок, суд в июле, на суд не явился.

— Адрес?

— Прописан Полевая, восемнадцать, квартира семь, — сказал Радченко. — Я туда съездил. Там живут другие люди четвёртый год, снимают у собственника. Собственник — он.

— То есть он сдаёт свою квартиру, а сам где?

— Соседи говорят, у него дом в Кузнецах, от матери, — сказал участковый. — Но точного адреса никто не знает.

Астахов сел в кровати.

— Радченко.

— Я.

— Сколько дворов в Кузнецах?

— Полторы сотни, наверное.

— Завтра с утра езжай в Кузнецы, — сказал Астахов. — Иди в сельскую администрацию и бери похозяйственную книгу.

— Что?

— Похозяйственную книгу, — сказал Астахов. — Её ведут по каждому двору с советских времён: кто хозяин, кто прописан, сколько соток, есть ли скотина. Это не Росреестр, это местное, туда попадает то, чего нигде больше нет.

— И что я там найду?

— Дом его матери, — сказал Астахов. — И заодно всех, у кого в Кузнецах дом, а живут они в городе. Их там будет штук двадцать.

Радченко помолчал.

— Михаил Сергеевич, а откуда вы это знаете? — сказал он. — Про книгу.

— Мой дед сорок лет ездил по деревням, — сказал Астахов. — И всегда начинал с сельсовета.

— Он в милиции служил?

Астахов помолчал.

— Нет, — сказал он. — Он был слесарь.

Радченко звонил каждый вечер в девять, как было велено, и говорил по пунктам.

На пятый день он сказал:

— Пункт шесть. Собачники.

— Слушаю.

— Их четверо, — сказал участковый. — Я их всех взял. Трое ничего. А четвёртая — женщина с таксой, Инна Борисовна, шестьдесят лет, гуляет ровно в семь пятнадцать.

— И?

— И она в понедельник видела Тимохину, — сказал Радченко. — Около семи двадцати, у второго подъезда.

Астахов сел в кровати.

— Она дошла до дома?

— Дошла до двора, — сказал Радченко. — И тут интересное. Она стояла у подъезда и разговаривала с мужчиной.

— Опиши.

— Инна Борисовна говорит: спиной стоял, — сказал участковый. — Куртка тёмная, среднего роста, не молодой. Больше ничего.

— Разговор какой?

— Спокойный, — сказал Радченко. — Она говорит: «Они разговаривали как знакомые, я даже не оглянулась второй раз».

Астахов молчал, считая.

— Значит, в девятнадцать двадцать она была во дворе с мужчиной, — сказал он. — А телефон отключился в девятнадцать десять.

— Раньше, — сказал Радченко.

— Раньше.

— Михаил Сергеевич, это же значит, что она сама выключила.

— Или что он попросил, — сказал Астахов.

Он посмотрел на потолок.

— Радченко. Пункт три.

— Работа?

— Работа, — сказал Астахов. — Иди в управляющую компанию и бери не бухгалтерию. Бери должников.

— Каких должников?

— Тех, у кого суд, — сказал Астахов. — Тимохина — бухгалтер УК. Она готовит документы на взыскание. Она человек, который подписывает бумагу, после которой к людям приходят приставы.

Гаевой приехал на седьмой день, с собакой.

Собаку он оставил внизу, привязав у крыльца к скамейке, и всю дорогу до палаты объяснял медсестре, что она старая, толстая и никого не тронет.

— Роман Валентинович.

— Я на десять минут, — сказал он. — Я узнал от Радченко, я к нему заходил по своему делу.

Он сел и достал из пакета термос.

— Мать передала, — сказал он. — Я ей не говорил кому. Я сказал: человеку с работы.

Он налил.

— Вы как?

— Полтора месяца.

— Понятно, — сказал Гаевой.

Он помолчал, и Астахов увидел, что он приехал не за этим.

— Говорите.

— Я вторую тетрадь веду, — сказал Гаевой. — Как вы сказали. Факты, без выводов.

— И?

— И там за четыре месяца одиннадцать записей, — сказал он. — Одиннадцать, Михаил Сергеевич. Я думал, будет каждый день, а их одиннадцать.

— Я говорил.

— Говорили, — согласился Гаевой. — Только я вам не поверил, я думал, вы меня успокаиваете.

Он покрутил стаканчик.

— И вот теперь я хочу спросить, — сказал он. — Я летом три недели прожил в Ключах. Я там колол дрова и топил печку.

— Помню.

— Так вот, я в сентябре снял там дом, — сказал Гаевой. — Не тёткин, другой. За восемь тысяч в месяц. Я туда езжу на выходные.

Астахов поднял голову.

— Зачем?

— Не знаю, — честно сказал Гаевой. — Мне там спокойно. В городе я на всех смотрю, а там на кого смотреть, там четыре улицы.

Он поставил стаканчик.

— Я к чему,