"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

прекрасны, и кровь вашего великого предка Генриха Четвёртого тоже проявляет себя. А он знал истинную цену короны. Но вы совершаете ошибку, полагая, будто прибыли в колонию, куда Версаль соблаговолил прислать наместницу. Шетарди дурно исполняет свои обязанности, если внушил вам сию мысль.

— Маркиз лишь заботится об интересах союза… — процедила она, сжимая пальцы на шелковом веере.

— Маркиз заботится о том, чтобы получить кардинальскую шапку для своего родственника и купить русские полки за дешёвую лесть, — усмехнулся Пётр, и в глазах его сверкнули искры опасного веселья. — Слушайте меня внимательно, мадам. Я говорю с вами не как деспот с пленницей, но как будущий супруг, желающий видеть в своей жене не лазутчицу версальского кабинета, а мать моих наследников и соправительницу величайшей державы мира.

Он шагнул ближе, наклонившись к её креслу. Его дыхание пахло морозным ветром и мятой. Принцессе передавали, что будущий супруг, в отличие от покойного отца, ненавидит табак и его дым: как все альвы и полукровки, он обладал исключительно тонким обонянием.

— Если вы чаете быть истинной императрицей всероссийской — вы станете ею. Ни одна привилегия, ни одно сокровище короны не минует ваших рук. Вы будете блистать так, как никогда не снилось королевам Версаля, задыхающимся в долгах и фаворитах. Но плата за это одна, и она неизменна: вы забудете слово «Франция» во всем, что касается политики моего государства. Вы забудете советы Шетарди. Ваши духовники отправятся в Париж с первым весенним кораблём, ибо исповедовать русскую царицу станет русский священнослужитель.

— Вы лишаете меня утешения веры? — с неподдельным ужасом в голосе шепнула принцесса.

— Я даю вам утешение величия, мадам, — тихо, но со стальной непреклонностью отчеканил юноша. — Ваш отец просит корабельный лес и свободный проход через Персию. Я дам ему это — на моих условиях. Ваш отец ищет войны с Англией за мой счёт — я не позволю сего. Вы можете оставаться послушной дочерью Людовика и стать в этом дворце золотой затворницей, которой будут кланяться гвардейцы, но чьего мнения никто никогда не спросит. Либо… либо вы станете русской государыней. Вы станете слушать меня, понимать меня и стоять за моей спиной так, как моя мать стояла за спиной великого отца.

Пётр выпрямился, оправил обшлага преображенского мундира и отвесил церемонный, безукоризненный поклон.

— Выбор за вами, мадам. Время для него у вас есть — до дня Святого Богоявления, когда Синод ожидает вашего восхождения к купели. Подумайте над моими словами. И… велите открыть хотя бы одну форточку. В комнатах душно. А русскому венцу потребен свежий воздух.

Он повернулся и вышел твердой, быстрой, гулкой походкой, оставив французскую принцессу одну перед жарким камином. Мария Луиза смотрела на закрывшуюся дверь, и впервые за все эти недели слёзы бессилия, смешанные с невольным восторгом, обожгли её накрашенные версальскими белилами щёки. Она поняла главное: этот восемнадцатилетний юноша не станет ничьей игрушкой. И если она хочет выжить — ей придётся научиться повиноваться.

Да. Этот молодой государь являл собой резкий контраст с её папенькой, королём Франции. Ему явно было тесно в мире, который активно выстраивал король Людовик Пятнадцатый — мире «европейского равновесия», где лишь Франции отводилась роль высшего арбитра. Пётр Второй, как и Пётр Первый, мыслил куда шире — не в европейском, а в мировом масштабе. Достаточно было лишь краем уха услышать, как он совещается с флотоводцами по поводу выхода в океан и торговли с дальними странами… И… он так хорош собой, и говорит по-французски!

Мадам Бабетта, как называли её дома самые близкие люди, вдруг поймала себя на том, что у неё пылают не только щёки, но и уши. Она наконец поняла, что читанные ею дамские пасторали не стоят и ломаного медяка: все эти Дафнисы, вызывавшие ранее обильные слезотечения у чувствительных принцесс — мёртвые картонки. А Пётр — он настоящий, живой. Сильный духом. И достойный истинной любви.

Мария Луиза Елизавета, старшая дочь Франции, с ужасом и каким-то странным восхищением осознала, что любит. По-настоящему.

* * *

На юге империи снега не было. Каспийское море лениво катило серые, тяжелые волны на песчаную косу Бакинской бухты, разбиваясь о замшелые камни старых персидских молов. Пахло нефтью, солью, вяленой рыбой и горьким дымом сухого саксаула.

В цитадели Ичери-шехер, в губернаторском дворце Ширвана, было прохладно. Каменные сводчатые покои, устланные шелковыми исфаханскими коврами, сохраняли постоянную температуру. Здесь не было придворной роскоши Санкт-Петербурга, но всё дышало скрытой, собранной мощью форпоста, поставленного на перекрестке трех миров.

Светлейший князь Михаил Таннарил, правивший этими землями вот уже второе десятилетие, — стоял перед огромным дубовым столом, на котором лежала подробнейшая рукописная ландкарта Закавказья и Верхней Месопотамии.

Князь почти не изменился за минувшие годы, лишь у висков в густых золотых волосах пролегли едва заметные серебряные нити — неизбежная дань угасания Благословенного народа в мире людей. На нём был лёгкий кафтан из чёрной персидской камки, перехваченный широким наборным поясом, на котором висел прямой альвийский клинок рядом с кривым дамасским кинжалом — даром юного шаха Аббаса.

Перед ним стояли двое.

Никола, за прошедшие годы ставший похожим на старый кряжистый дуб, чьи рубцы, памятка от османских пыток, побелели, но не изгладились. И альв Анарен — Осип Александрович, глава тайной стражи наместника. Его седые волосы были связаны в жёсткий воинский пучок по древнему обычаю, а лицо, иссеченное шрамами, оставалось неподвижной маской профессионального следопыта.

— Вести из Стамбула подтвердились, — негромко произнес наместник на альвенди, зная, что Никола за годы службы превосходно освоил язык господина. — Султан Махмуд низложен и заперт в кафесе. На троне Осман.

— Человек, который плачет при виде раненой ласточки, — усмехнулся Никола, и в голосе серба прозвучала неприкрытая ненависть. — Турки сменили бешеного пса на плешивую овцу, княже. Неужто мы станем ждать, покуда янычары вспомнят, где лежат их ятаганы? Кавалерия Сулейман-бека и наши драгуны готовы снова перейти Аракс в двое суток! Персы только и ждут знака,