Придворный: Гоф-медик. Заклинание. Отставник - Николай Дронт

смерть короля в течение одного года. Это слишком много. Третья смута и вторая смерть главы государства – это уже предел. Я заменяю брата. Теперь я – Лагоз, и я – король. Мариана – моя жена. Дети брата, Лагоз и Мариана, – мои дети. С этого мига ты должен титуловать меня «ваше величество», никому не открывать моего прошлого имени и принести мне присягу как сюзерену.

– Торжественно обещаю и клянусь, ваше королевское высочество, ни словом, ни взглядом, ни действием, ни намёком не раскрывать этой тайны. Нижайше прошу прощения, однако Тихие приносят присягу раз в жизни, и я её уже принёс леди Лауре. Что касается королевского титула, то боюсь, я не смогу титуловать вас таким образом. Ещё раз великодушно прошу простить меня.

– Граф дю Гоуи в полдень сгорел в храме вместе с остальными. Ты уже архимаг, а архимагу положен генеральский чин. Не упрямься, и завтра проснёшься графом и генералом. Ты последний. Все остальные, знающие тайну, уже признали меня Лагозом и своим королём.

– Ваше королевское высочество, я не торгую своей верностью. Ещё летом ваш отец изволил мне сказать, что верность как беременность, она или есть, или её нет. И что нельзя быть верным наполовину. Моя верность отдана раз и навсегда вашему брату и отчасти леди Лауре.

– Тогда в отставку! Со всех постов! И в опалу! Без права возвращения в столицу!

– Подчиняюсь, ваше королевское высочество.

– Ты всего лишь подчиняешься? Кем ты себя возомнил?! Вон из рыцарей ордена Золотой Саламандры! И… И… Запрещаю носить королевские мундиры, ордена и прочие награды!

– Ваше королевское высочество, отставить из ордена и запретить носить мундир – ваше право. Но награды мне государи жаловали, не вам их отнимать.

– Да я тебя!..

Королева встала и властно приказала:

– Прекратите немедленно! Наседаете друг на друга, как петухи на деревенской улице. Мужчины! Только задень ваше ретивое, думать сразу перестаёте. Лагоз! Сядь и успокойся. Стах, слушай меня. Тебе давно было разрешено титуловать обоих братьев «ваша милость». Приказываю: отныне титулуй только так и никак иначе. Клятву твою мы услышали, приняли и благодарны за неё. Служить тебе на твоих постах без признания сложившейся ситуации действительно неуместно. Ты уходишь в бессрочный отпуск со всех должностей. Сегодня же отправляешься в своё баронство без права появления в столице. Пока на один год. Когда соберёшься вернуться, напиши мне лично, я подумаю.

Бывший Торан, а ныне Лагоз, смахнул пот со лба и недовольно кивнул:

– Ладно, я согласен.

– Я ещё не закончила, – резко заявила королева. – Мундиры и награды мы тебе, конечно, оставляем. Пенсион ты не выслужил, однако получишь. Пятьсот дукатов в год. Присылать их будут в твою башню по третям года. Все привилегии, данные моим мужем, остаются. Обещаю заботиться о твоих родителях и брате. Из столицы уезжай сегодня же, без заезда куда-либо. Сразу, как только выйдешь из дворца. Я дам тебе свою карету. Вещи из дворцовой квартиры пусть заберут твои слуги. Им препятствовать не будут.

– Ваше величество, мне надо заехать в храм, поклониться…

– Я поняла. Сейчас он оцеплен, но тебя пропустят. Получаса тебе хватит.

– Премного благодарен, ваше величество.

– Я помню, что тебе жизнью обязан. Теперь считай, долг закрыт, – произнёс Торан.

– Так точно, ваша милость. Теперь буду помнить, что долгов между нами не осталось.

– Говорю же – мужчины! – презрительно бросила Мариана. – Только о своей гордыне думаете. А что случится завтра, в расчёт не берете. Ведь коли что плохое произойдёт, как один у другого помощи просить будете? Вы о том не подумали? Лагоз, молчи. А ты, Стах, теперь иди, пока вы вновь друг другу резких слов не наговорили. И не дай тебе боги на собственной шкуре понять, каково сейчас мне. Хочется выть, а приходится улыбаться. Да ещё и промеж вас вставать, чтобы между собой не сцепились. Да! Для всех других вы разругались потому, что ты заявил: «Я же говорил!», а королю и без тебя сегодня многое пришлось пережить. Вот он и разгневался. Всё! Теперь уже точно уходи.

Дворец

В эту ночь во дворце многих мучила бессонница. Служители, потерявшие своих близких или хороших знакомых, поминали их. Здесь все знали друг друга, случалось, и соперничали, но только среди своих. Пришлые тут почти не приживались. Некоторые сегодня, после принесения обета в дворцовой часовне, получили серьёзные поощрения и просчитывали открывающиеся перспективы.

Против обыкновения, придворных дежурило ровно столько, сколько положено по штату. Все остальные поняли, что сейчас не время ловить случай и попрятались по домам. Многие уже знали, как за неосторожные слова «я же говорил» был снят со всех постов и отправлен в опалу любимчик короля барон Тихий. Его не жалко – быстро взлетел, больно упал, а вот себя поберечь надо. Некоторые, уже принёсшие обет в часовне, подозревали иную причину отставки, но их уста боги закрыли клятвой молчания.

Принц и великий герцог Торан перебирал в памяти содержимое документов, найденных в кабинете покойного брата. Тот оставил дела в полном порядке: отдельно список решаемых вопросов, отдельно законченных дел. Реестр наиболее важных источников бюджетных поступлений, характеристики на самых значительных людей государства. Всё это Торан приблизительно помнил, но вот какие акценты ставил Лагоз, было полезно прочитать.

Людей, знавших о подмене, оказалось меньше двух десятков. После присяги и клятвы богам, сдобренных толикой материальных благ и приправленных продвижением в чинах, за раскрытие тайны можно не опасаться. Однако на столь благостном фоне бросалось в глаза единственное тёмное пятно – барон Тихий. Юноша, стремительно сделавший карьеру и спокойно отказавшийся от неё. Торан ругал себя за горячность, из-за которой разговор ушёл куда-то не туда. Но взбесил мальчишка, разговаривающий с ним, как равный.

Хорошо, что Мариана вмешалась. Он потерял всю семью, она осталась без мужа, возможно, им удастся отогреть друг друга… Посмотрим. А Тихий пусть пока посидит в своей глухомани да поймёт, чего лишился. Потом, виляя хвостом, сам прибежит просить прощения. Получит его, конечно. Архимагами не разбрасываются. Но условия будут жёсткие. Щенок! «Я не торгую своей верностью!» Вот и сиди в своём болоте! А как приползёшь да покланяешься в ноги, на год-другой отправишься в колонии. Обер-прокурором. Почистишь там конюшни, нюхнёшь управленческой грязи, тогда поймёшь, что такое верность и где она нужна.

Далее пошли мысли о погибшей семье. Комом в горле поднялась ненависть к покойной жене. До слёз было жалко дочерей. В голове мелькали вопросы о разном. Но всё же сон принял новозванного короля в свои спокойные объятия.

Королева долго