Фантастика 2026-147 - Максим Шаравин

И захлопнул рот. Идиот старый. Давненько я так себя не обзывал, хотя раньше-то и случалось.

Аэлита смотрела на меня, и выражение её лица было смутно.

— Скажите, Алексей Николаевич, а вы всегда с этой штукой в кармане ходите?

Она указала пальчиком на пассатижи. Что ж, теперь только вперёд и без тени смущения на лице. Продвинутые коучи в моём «прошлом-будущем» называли это по-мудрёному «возгонкой лжи». Теперь надо врать столько, чтобы первоначальная неправда такой уже не казалась, а ещё лучше — просто забылась бы.

— Да! — я небрежно кивнул головой. — Помогает, знаете ли, в различных ситуациях, вот как ваша, например. Или по электричеству что, мало ли… И для самообороны хорошо подходит. Да что там, руки убийце однажды проволокой пришлось скрутить. Как её перекусить? А они тут как тут.

И я выскочил на улицу, справедливо полагая, что дальнейшая «возгонка» будет чрезмерной. Стекло оказалось добросовестно испачканным экспертом-криминалистом порошком сажи, и его пришлось сначала вымыть в ближайшей лужице. Простые действия избавили нас от необходимости остатков политеса, и мы вполне дружно выполнили эту работу.

Вор оказался донельзя аккуратным. Все четыре гвоздика, державшие раньше стекло, были воткнуты рядом с окном в трещину стенного бруса. Видимо, хотел потом поставить стекло на место, но что-то ему помешало. Что ж, и на том спасибо. Только вот пролезть в эту дырку смог бы разве что пятилетний ребёнок. Значит окно всё-таки открывали, а потом снова закрыли. Обычно в холодное время года в окнах таких домов стоят двойные рамы, но сейчас холода ещё не наступили, что и облегчило задачу злоумышленника.

Привычные действия по осмотру места происшествия прогнали остатки неловкости, и к ознакомлению с внутренностями шифоньера и комода я был уже полностью готов. Аэлита попробовала было робко сослаться на то, что там бельё, и ей неловко, сами понимаете, но я строго сказал:

— Со следователем — как с доктором, Аэлита Львовна.

И «марсианка» смирилась. Её бельишко меня совершенно не интересовало. Мне было важно понять, каких размеров предмет искал преступник, если это не были деньги? А это не были деньги. За деньгами — не в эти дома, пожалуйста. Что можно спрятать в бельевом ящике шкафа? Ответа нет, а вариантов бесконечно много. Тетрадь, папка с бумагами, украшения, шкатулка какая-нибудь? Аэлита упорно в этом мне не помогает.

Найти улику, не замеченную следственно-оперативной группой, я не очень рассчитывал, но Аэлиту огорчать таким признанием не стал. Больше надежд было на общение в привычной для хозяйки обстановке, и тут не требовалось строить коварных замыслов, как бы вытащить собеседницу на нужную тему. Любая мелочь, о которой секунду назад и не думал, могла выстрелить и дать новый поворот для поисков отгадки.

Пока я изучал обстановку, хозяйка в отсеке за занавеской, который можно было бы назвать кухней, чем-то тихонько позвякивала, потом послышался негромкий ровный шум и запахло керосиновым перегаром. Не надо быть Шерлоком Холмсом для вывода о том, что Аэлита решила подогреть чайник на керогазе. Я был не против.

За столом некоторая неловкость вернулась. Я корил себя за то, что не догадался купить хотя бы пачку печенья или шоколадку. Внутренний голос возражал, утверждая, что я ведь не чай пить шёл, а работать, так что всё нормально, только вот пора бы уже и честь знать. Вон за окном уже потемнело, осенний вечер короток, как… (здесь внутренний голос замолчал, затруднившись с приисканием подходящего сравнения). Хозяйка тоже молчала.

Зато она явно готовилась к такому развитию событий. Печенье в вазочке, очень похожей на нашу старинную, ещё от бабушки доставшуюся стеклянную сахарницу, варенье в розеточке — от тёти. А вот про тётю — это новость. Про это мы ещё пока ничего не слышали. Ну вот, нашёлся и повод для начала разговора. Да, у нашей «марсианки» есть тётя. Живёт в районе. Иногда Аэлита её проведывает. А так открытки по праздникам, редкие письма друг другу. Очень интересно!

— А вы можете мне показать письмо или какую-нибудь открытку от тёти? — попросил я.

— Конечно! — Аэлита открыла верхний ящик комода и зашуршала чем-то там внутри. Потом с удивлением повернулась ко мне:

— Странно! Вот здесь у меня лежала небольшая пачечка, и письма, и открытки, ленточкой перевязаны. Розовая такая ленточка. А теперь писем нет.

Оба-на! Не их ли искал неведомый злодей? И что же там за страшная тайна в таком случае?

— А на конвертах или открытках обратный адрес тёти был? — спросил я, ещё сам толком не отдавая себе отчета, зачем.

Аэлита удивилась:

— Конечно был. Как же без этого?

Наш разговор прервал какой-то шорох за окном. Мы насторожились — тихо. Да мало ли что там может быть, подумалось мне. Прохожий прошёл по каким-то своим делам, собака пробежала. Так недалеко и до паранойи. Но шорох повторился, как будто кто-то переступал с ноги на ногу под самым окном. Хозяйка дома испуганно посмотрела на меня.

Я наклонился к самому её уху и прошептал:

— Продолжайте говорить. Что угодно, только не молчите.

Тихонько выбрался из-за стола и, натянув сапоги, на цыпочках направился к выходу. Мне показалось, что это у меня получилось достаточно неплохо, и даже входная дверь не скрипнула. А вот само крылечко подвело — ступенька тонко пискнула под ногой. Этого хватило, чтобы сразу за углом послышался треск, словно медведь ломится через бурелом. Мне досталось лишь увидеть тёмную фигуру, перемахнувшую через заборчик и рванувшую по расквашенной дороге на другую сторону улицы. Только смачное чавканье сопровождало сей отчаянный бросок. Мне хотелось крикнуть беглецу классическую фразу: вернись, дурак, я всё прощу! Но я промолчал. Второй раз соваться в эту трясину не рискнёт даже сумасшедший. По той же причине и догонять его было абсолютно бесперспективным занятием.

Подошёл к окну проверить, насколько слышно отсюда происходящее в доме. Аэлита что-то добросовестно говорила. Прислушался. Господи, она читает «Жирафа» Гумилёва.